СУИЦИД КАК КРАЙНЯЯ ФОРМА АУТОДЕСТРУКТИВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА

Edouard Manet The SuicideКрайней формой аутодеструктивной деятельности человека является суицид. Под самоубийством (суицидом) понимается умышленное (намеренное) лишение себя жизни. Самоубийством не считается лишение себя жизни лицом, не осознающим своих действий или их последствий в силу психического состояния или младенческого возраста (обычно до 5 лет). В подобных случаях фиксируется смерть от несчастного случая. По-видимому, первым термин «суицид» употребил Томас Браун в работе «Religio medici» («Религия врача») в 1642 г. Врач и философ Т. Браун образовал слово от латинского sui (себя) и caedere (убивать). Новый термин отразил необходимость различия между самоубийством и убийством другого человека.

Самоубийство представляет собой чрезвычайно сложный феномен, имеющий философский, социальный, психологический, этический, медицинский, юридический, религиозный, культурологический аспекты. Среди ученых, занимающихся его изучением, нет единства по вопросу о классификации самоубийств и причинах данного явления.

Существуют различные классификации самоубийств. Э. Дюркгейм различал самоубийства эгоистические (результат ослабления социальных связей индивидов), аномические (характерные для общества, находящегося в состоянии аномии), альтруистические (совершаемые ради других людей или во имя высокой цели) и фаталистические (как следствие чрезмерного социального контроля, «избытка регламентации», например в армии, пенитенциарных учреждениях). М. Хальбвакс рассматривал самоубийства искупительные (самообвинение), проклинающие (протестные) и дезиллюзионные (результат разочарования, неудовлетворенности). Недостаток данных классификаций в том, что в их основе лежат два критерия: мотив и причина совершения суицида. Э. Шнейдман выделяет три типа самоубийств: эгоистические, причиной которых является интрапсихический диалог, конфликт между частями «Я», а внешние обстоятельства играют дополнительную роль; диадические, основа которых лежит в нереализованности потребностей и желаний, относящихся к значимому близкому человеку; то есть внешние факторы доминируют, делая этот поступок актом отношения к другому; агенеративные, их причиной является желание исчезнуть из-за утраты чувства принадлежности к поколению или человечеству в целом, например суициды в пожилом возрасте. Э. Гроллман выделяет наряду с прямым самоубийством непрямое: медленное самоуничтожение в результате злоупотребления алкоголем или наркотиками, игнорирования серьезных болезней, переедания и т.п.; автоцид – осознанное или бессознательное саморазрушающее поведение, следствием которого, как считают специалисты, часто являются невнимательность, превышение скорости, ошибки в оценке ситуации и управление автомобилем в нетрезвом состоянии; участие в «смертельных играх», например, в русской рулетке.

Отечественные исследователи подразделяют суициды на три основные группы: истинные, демонстративные и скрытые. Истинный суицид направляется желанием умереть. Он не бывает спонтанным, хотя иногда и выглядит довольно неожиданным. Такому суициду всегда предшествует угнетенное настроение, депрессивное состояние или просто мысли об уходе из жизни. Причем окружающие такого состояния человека могут не замечать. Другой особенностью истинного суицида являются размышления и переживания по поводу смысла жизни. Демонстративный суицид не связан с желанием умереть, а является способом обратить внимание на свои проблемы, позвать на помощь, вести диалог. Это может быть и попытка своеобразного шантажа. Смертельный исход в данном случае является следствием роковой случайности. Скрытый суицид (косвенное самоубийство) – вид суицидального поведения, не отвечающий его признакам в строгом смысле, но имеющий ту же направленность и результат. Это действия, сопровождающиеся высокой вероятностью летального исхода. В большей степени это поведение нацелено на риск, на игру со смертью, чем на уход из жизни. Склонные к такому поведению люди выбирают не открытый уход из жизни «по собственному желанию», а так называемое суицидально обусловленное поведение. Это и рискованная езда на автомобиле, и занятия экстремальными видами спорта или опасным бизнесом, и добровольные поездки в горячие точки, и употребление сильных наркотиков, и самоизоляция.

Perov YtoplennitzaМежду суицидологами имеются разногласия и по вопросу о причинах суицида. Так, З. Фрейд трактовал явление самоубийства как следствие нарушение психосексуального развития личности. По мнению З. Фрейда и его школы, влечение к самоубийству у подростков развивается в связи с аутоэротизмом, удовлетворяемым онанистическими эксцессами, которые рассматриваются в то же время как унизительный акт, угрожающий тяжелыми последствиями, и отсюда возникают ущемленные комплексы и влечение к самоубийству. Заслуживает внимания статья З. Фрейда «Печаль и меланхолия» (1910). Ее появление по времени совпадает со знаменитым заседанием Венского психоаналитического общества, на котором впервые обсуждалась проблема суицидального поведения. В своей работе З. Фрейд анализирует суицид на основании представлений о существовании в человеке двух основных влечений: Эроса – инстинкта жизни и Танатоса – инстинкта смерти. Континуум человеческой жизни является полем битвы между ними. По Фрейду, суицид и убийство являются проявлением разрушительного влияния Танатоса. Различие состоит в его направленности на себя или на других. Совершая аутоагрессивный поступок, человек убивает в себе интроецированный объект любви, к которому испытывает амбивалентные чувства. Господство Танатоса вместе с тем почти никогда не бывает абсолютным, что открывает возможность предотвращения самоубийства.

Последователь школы психоанализа, американский ученый К. Меннингер развил представления З. Фрейда о суициде, исследовав его глубинные мотивы. Он выделил три основные части суицидального поведения. По его мнению, для того чтобы совершить самоубийство, необходимо:

1)желание убить; суициденты, будучи в большинстве случаев инфантильными личностями, реагируют яростью на помехи или препятствия, стоящие на пути реализации их желаний;

2)желание быть убитым; если убийство является крайней формой агрессии, то суицид представляет собой высшую степень подчинения: человек не может выдержать укоров совести и страданий из-за нарушения моральных норм и потому видит искупление вины лишь в прекращении жизни;

3)желание умереть; оно является распространенным среди людей, склонных подвергать свою жизнь необоснованному риску, а также среди больных, считающих смерть единственным лекарством от телесных и душевных мучений.

Таким образом, если у человека возникают сразу три описанных К. Меннингером желания, суицид превращается в неотвратимую реальность, а их разнесение во времени обусловливает менее серьезные проявления аутоагрессивного поведения.

К.Г. Юнг, касаясь проблемы самоубийства, указывал на бессознательное стремление человека к духовному перерождению, которое может стать важной причиной смерти от собственных рук. Это стремление обусловлено актуализацией архетипов коллективного бессознательного, принимающего различные формы

1)метемпсихоза (переселения душ), когда жизнь человека продлевается чередой различных телесных воплощений;

2)перевоплощения, предполагающего сохранение непрерывности личности и новое рождение в человеческом теле;

3)воскрешения-восстановления человеческой жизни после смерти в состоянии нетленности, так называемого «тонкого тела»;

4)возрождения-восстановления в пределах индивидуальной жизни с превращением смертного существа в бессмертное;

5)переносного возрождения путем трансформации, происходящей не прямо, а вне личности.

Архетип возрождения несет в себе мыслеобраз о награде, ожидающей человека, находящегося в условиях невыносимого существования, и связан с архетипом матери, который влечет человека к метафорическому возвращению во чрево матери, где можно ощутить долгожданное чувство безопасности.

К. Хорни в русле психодинамического направления и эго-психологии полагала, что при нарушении взаимоотношений между людьми возникает невротический конфликт, порожденный так называемой базисной тревогой. Она появляется еще в детском возрасте из-за ощущения враждебности окружения. Кроме тревожности, в невротической ситуации человек чувствует одиночество, беспомощность, зависимость и враждебность. Эти признаки могут стать основой суицидального поведения (например, детская зависимость взрослого человека с глубоким чувством неполноценности и несоответствием образу идеального «Я» или стандартам, существующим в обществе). Враждебность при конфликте актуализирует, как считала К. Хорни, «разрушительные наклонности, направленные на самих себя». Они не обязательно принимают форму побуждения к самоубийству, но могут проявляться в форме презрения, отвращения или глобального отрицания. Они усиливаются, если внешние трудности сочетаются с эгоцентрической установкой или иллюзиями человека. Тогда враждебность и презрение к себе и другим людям могут стать настолько сильными, что разрешить себе погибнуть становится привлекательным способом мести. В ряде случаев именно добровольная смерть представляется единственным способом утвердить свое «Я». Интересно, что покорность судьбе, при которой аутодеструктивность является преобладающей тенденцией, К. Хорни также рассматривала как латентную форму самоубийства.

Основоположник и классик логотерапии В. Франкл рассматривал самоубийство в ряду таких понятий, как смысл жизни и свобода человека, а также в связи с психологией смерти и умирания. Человек, которому свойственна осмысленность существования, свободен в отношении способа собственного бытия. Однако при этом в жизни он сталкивается с экзистенциальной ограниченностью на трех уровнях: терпит поражения, страдает и должен умереть. Поэтому задача человека состоит в том, чтобы, осознав ее, перенести неудачи и страдания. Этот опыт В. Франкл вынес из застенков концентрационных лагерей, где ежеминутно находился перед угрозой смерти, что делало само собой разумеющейся мысль о самоубийстве. Идея самоубийства, по В. Франклу, принципиально противоположна постулату, что жизнь при любых обстоятельствах полна смысла для каждого человека. Но само наличие идеи самоубийства – возможность выбрать самоубийство, принять радикальный вызов самому себе – отличает человеческий способ бытия от существования животных. В. Франкл относился к самоубийству с сожалением и настаивал, что ему нет законного, в том числе нравственного оправдания. Таким путем не искупить вину перед другими: только ошибающаяся совесть может приказать совершить самоубийство. Человеку следует повиноваться жизненным правилам: не пытаться выиграть любой ценой, но и не прекращать борьбы даже в условиях невыносимого существования. Самоубийство лишает человека возможности, пережив страдания, приобрести новый опыт и, следовательно, развиваться дальше. В случае суицида жизнь становится поражением. В конечном счете самоубийца не боится смерти – он боится жизни, считал В. Франкл.

Отечественные ученые (А.Г. Амбрумова и др.) усматривают три основных фактора индивидуального суицидального акта:

1)более или менее длительное состояние социально-психологической дезадаптации как следствие неблагоприятных жизненных обстоятельств или же психических особенностей индивида;

2)широко понимаемый конфликт (семейный, учебный, трудовой, разрыв дружеских связей, утрата ближнего и т.п.), возникающий на фоне социально-психологической дезадаптации;

3)культурологическая «подсказка» – наличие в данной культуре представления о самоубийстве как «выходе» из тяжелой жизненной ситуации.

Как видим, большинство исследователей проблемы суицида выделяет многоплановые причины данного явления. Однако, по мнению ряда авторов, считать суицид мультипричинно обусловленным феноменом не совсем верно. Причина должна быть в принципе одна, а предрасполагающих факторов может быть много. Э. Шнейдман в последних работах также подчеркивает важность одного психологического механизма, лежащего в основе суицидального поведения, – душевной боли (psychache), возникающей из-за фрустрации таких потребностей человека, как потребность в принадлежности, достижении, автономии, воспитании и понимании. Представляется, что суицид как крайняя форма аутодеструктивной деятельности детерминирован теми же факторами, что и деструктивная деятельность в целом. Наличие значительного числа таковых детерминант говорит о высоком риске аутодеструкции. Непосредственная же причина, приводящая к самоубийству, как правило, одна.

Большое влияние на аутодеструкцию оказывают социокультурные факторы, в частности культурные нормы и образцы поведения. Рассмотрим их влияние более подробно.

В ходе истории взгляды на сущность добровольного ухода из жизни, равно как и его моральная оценка (грех, преступление, норма, героизм) существенно изменялись в зависимости от соответствующего этапа развития общества и преобладавших социальных, идеологических и этнокультурных представлений. С глубокой древности отношение к суициду, его причины и технология тесным образом были связаны с тем, как то или иное общество, социальная группа или культура воспринимали понятие смерти. Это и определяло различия в отношении к акту аутоагрессии государства, священнослужителей, законоучителей, философов и простых людей.

В первобытных культурах на смерть смотрели двойственно. Для человека тех времен она могла быть плохой и хорошей. Плохая смерть обычно связывалась с самоубийством. Согласно анимистическим представлениям, самоубийцы после смерти превращаются в маленьких злых духов, способных наводить на живущих порчу. Эти взгляды дошли до нас в народных верованиях и преданиях ряда племен Африки, Азии и Южной Америки, находящихся на родоплеменном этапе развития. Шаманизм, в том числе и современный, также неодобрительно относится к суицидам. Например, буряты верят, что души покончивших с собой превращаются в мучителей своих родственников. Местом их обитания становится водная пучина, в которую они стараются заманить купальщиков.

В традиционных обществах самоубийство воспринимается как проявление силы воли человека, его самообладания. Кроме того, если человек утратил свой социальный статус, свою принадлежность к определенной группе, сведение счетов с жизнью может восприниматься им как единственный выход из сложившейся ситуации, ведь иначе его ожидает гражданская смерть. Религии, распространенные на Востоке, в большинстве своем не осуждают суицид. Например, в джайнизме самоубийство прославляется и считается последним и самым значительным подвигом в жизни человека. В Индии и Японии очень распространена такая форма аутодеструктивной деятельности, как ритуальное самоубийство. Как отмечают Л.З. Трегубов и Ю.Р. Вагин, оно требует почти полного отсутствия свободы воли и подчинения принятым в обществе жестким формам и стереотипам поведения, находящим свое полное и логическое завершение в ритуализации жизни и смерти (следует иметь в виду, что ритуализация конструирует в определенной мере социальную реальность). Такое самоубийство может существовать только в таком обществе, в котором ценность индивидуальной человеческой жизни практически сведена к нулю. В основе ритуального самоубийства лежат пассивность и подчинение, культурный конформизм, отречение от собственного «Я». Оно связано с определенными религиозными верованиями и совершается, когда общество считает, что человек не имеет права на дальнейшее существование и должен покончить с собой тем или иным (обычно строго регламентированным) способом.

Долгая история Древней Индии оставила различные свидетельства, касающиеся самоубийств. Конечной целью почти всех ее религиозно-философских систем было освобождение от «цепи рождений» и слияние с миром Брахмы – последней основы мироздания. Самоубийство в Индии считалось не правом человека, а предоставленной ему привилегией. Именно таким способом человек мог прервать вечный цикл перерождений, так как душа самоубийцы уже не могла вернуться на землю. Наиболее почетной считалась медленная смерть, например смерть от голода. Еще один способ заключался в том, что человек ложился на медленно тлеющий костер из коровьего навоза или же просил подвесить его вниз головой над ним. Подобная методика самоубийств рекомендовалась в религиозных текстах, составленных в период между ХII и XVIII веками. Распространенным видом самоубийства была также смерть от изнеможения. Человек отправлялся в Гималаи и взбирался по склонам гор до тех пор, пока силы не оставляли его и он не падал замертво. Некоторые предпочитали умереть, зарывшись там в снег. Ритуальные самоубийства совершали не только простые, но и великие люди. В период существования империи Гуптов появилась поэма, описывающая гибель царя Аджи, который добровольно утонул в том месте, где сливаются священные индийские реки Ганг и Сарайяк, после чего сразу вознесся на небо. Царь Кумарагупта, более поздний правитель Гуптов, взошел в 554 г. на мучительный костер из коровьего навоза. Сын правителя Пенджаба Анандапала в 1065 г. бросился в костер после поражения в бою. В полном соответствии с традицией великий индийский философ VIII в. Кумарила добровольно сгорел на костре, а ученый и государственный деятель Хемакандра уморил себя голодом в 1172 г. Имели место и массовые самоубийства. Так, в 1516 г., после смерти царя Нарсинга, 500 подданных бросились в костер. О другом массовом самоубийстве сохранились сведения, высеченные на каменном столбе в Халебиде, штат Майсур, на юге Индии. Он был поставлен в честь генерала Кувары, после гибели которого 1 000 преданных ему воинов покончили с собой. На этом столбе изображены люди, которые мечом отрубают себе руки, ноги и даже голову.

satiНаиболее известным видом ритуальных самоубийств, распространенных в Индии, можно считать сати – самосожжение вдовы брамина вместе с телом мужа. Само слово «сати» в переводе с древнеиндийского означает буквально «сущая». Так звали в древнеиндийской мифологии дочь Дакши и первую жену Шивы, которая, чтобы оправдать своего униженного супруга, бросилась в жертвенный огонь и сожгла себя в его честь. Точно определить происхождение этого обряда невозможно. Ритуальная литература, начиная со времен «Ригведы», свидетельствует не в пользу сожжения вдов. В древности, до эпохи сутр, был распространен обычай, согласно которому вдова должна лечь на погребальный костер со своим мужем, однако сжигать ее не требовалось. В «Баудхаянапитримедхасутре» (I, 8, 3–5), говорится, что жена должна была ложиться с левой стороны от тела. Ашвалаяна рекомендует, чтобы она ложилась у головы с северной стороны. Во время церемонии возглавляющий похоронную процессию или тот, кто должен был зажечь костер, обращался к покойному со словами: «О смертный, эта женщина (твоя жена), желающая соединиться с тобой в том мире, лежит возле тела. Она уже выполнила долг верной жены. Дай ей разрешение остаться в этом мире и оставь свое имущество потомкам». Затем младший брат покойного, его ученик или раб подходил к костру, брал левую руку женщины и просил ее уйти: «Встань женщина, ты лежишь рядом с безжизненным, иди в мир живых от мужа и стань женой того, кто берет твою руку и желает жениться на тебе». Стихи, читаемые в связи с этим обычаем, впервые встречаются в похоронных гимнах «Ригведы» (X, 18, 8–9) и «Атхарваведы» (XVIII, 3, 1–2). Иногда с покойным сжигали или погребали рабов или даже жену. «Атхарваведа» называет это древним обычаем (XVIII, 3, 1). Однако этот обычай самосожжения вдовы не соблюдался во времена «Ригведы», хотя и сохранялось формальное требование, чтобы она ложилась на погребальный костер. Паддхати и прайоги, трактующие о похоронных церемониях, вообще отменяют этот обряд, даже не требуя от вдовы присутствия на месте кремации. Но обычай сати никогда полностью не исчезал. Возможно, массовое распространение обряд сати получил в связи с вторжением в Индию (начиная с 712 г.) мусульманских завоевателей и массовыми надругательствами, чинимыми над индийскими женщинами. Со времен средневековья сати становится достаточно распространенным. Церемония самосожжения строго регламентируется. С этого времени у вдов практически не оставалось выбора, и если они не совершали сати, их ожидала полная гражданская смерть. Сразу после сожжения трупа мужа вдове брили голову. Ей не позволяли носить украшения. Всю оставшуюся жизнь она должна была ходить с ног до головы в белом, если она осталась вдовой до 25 лет, или же в красном, если она старше. Такой женщине предписывалось есть, спать и работать отдельно; соприкосновение с ней считалось нечистым в течение 7 лет. До сих пор в Индии встреча с вдовой считается самой дурной приметой.

Многие формы ритуального самоубийства существовали в Индии до XIX в., а некоторые совершаются и в настоящее время. Так, Г.Т. Колбрук сообщает, что в начале XIX в. наблюдал церемонию Джагганата (или Джаггернаут), проводившуюся ежегодно в Пури в честь бога Вишну, во время которой люди бросались и гибли под колесами громадной колесницы, на которой доставляли изваяние бога Джагганаты. Обычай сати достаточно распространен в Индии и в наши дни. Хотя в декабре 1987 г. индийский парламент принял закон, запрещающий самосожжение вдов, действенного значения он не имеет. Ежегодно полиция регистрирует десятки тысяч погребальных костров с женщинами. Причем в протоколах самосожжение вдовы одновременно с телом мужа записывают как обычную «саха-марана» («смерть вдвоем»).

В японской культуре самоубийство носит ритуальный характер и окружено ореолом святости. Это определяется религиозными традициями синтоизма и национальными обычаями, регламентировавшими ситуации, в которых суициду не было альтернативы. С давних времен японское общество отличалось жесткой иерархией, которую венчал император, воплощение и прямой наследник богини Солнца. Каждое царствование было эпохой, смерть императора или феодала означала, что жизнь многих поданных тоже закончилась. Подданные питали к ним глубокое уважение и рассчитывали поддерживать с ними вечные отношения. Воинское сословие самураев имело особый кодекс – бусидо (букв. «путь воина»). Основными ценностями у самураев считаются честь, доблесть, преданность господину и презрение к жизни. Нитобэ Иназо указывает, что бусидо сформировалось под влиянием буддизма, синтоизма, а также учений Конфуция и Мэн-цзы. В.А. Пронников и И.Д. Ладанов отмечают, что под влиянием буддизма в бусидо сформировалось равнодушие к смерти, а конфуцианство закрепило в кодексе верность долгу. Отражение основных идей бусидо мы находим в книгах «Будосесинсю» и «Хагакурэ». Красной нитью через них проходит идея смерти: «Самурай должен прежде всего постоянно помнить, … что он должен умереть»; «Путь Самурая – это смерть. В ситуации «или-или» без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй».

harakiriДля самураев самоубийство по определенному ритуалу было безальтернативным, если следовало искупить вину или выразить протест против несправедливости для сохранения чести. Оно совершалось двумя особыми методами: харакири, которое сами японцы чаще называют сэппуку, или откусыванием собственного языка. В дословном переводе харакири означает «резать живот» (от «хара» – живот и «киру» – резать). Однако слово «харакири» имеет и скрытый смысл. Если рассмотреть входящее в бином «харакири» понятие «хара», то можно увидеть, что ему в японском языке соответствуют слова «живот», «душа», «намерения», «тайные мысли» с тем же написанием иероглифа. Согласно философии буддизма, в частности учению секты «дзэн», в качестве основного, центрального жизненного пункта человека и, тем самым, места пребывания жизни рассматривается не сердце, а брюшная полость. На основе этого японцы выдвинули тезис, согласно которому жизненные силы, расположенные в животе и занимающие как бы серединное положение по отношению ко всему телу, способствуют более уравновешенному и гармоничному развитию азиата, чем европейца, основным жизненным центром которого является сердце.

Самоубийства путем харакири получили широкое распространение у самураев в конце XII в. во время борьбы за власть двух могущественных родов того времени – Тайра и Минамото. С этого времени число случаев харакири постоянно растет. Самураи чаще всего делали себе сэппуку, не желая сдаваться в плен, а также в случаях смерти господина, оскорбления их чести, совершения недостойного поступка, позорящего, в соответствии с нормами бусидо, имя воина. В более позднее время – в период Эдо (1603–1867), когда обряд сформировался окончательно, – харакири совершалось по приговору суда как наказание за совершенное преступление. Массовый характер харакири приобретало в период междоусобных войн. В основном буси прибегали к самоубийству, чтобы не попасть в руки врагов при поражении войск своего господина. Одним из наиболее известных примеров совершения харакири воином при поражении является сэппуку Масасигэ Кусуноки. Проиграв сражение, Масасигэ и 60 его преданных друзей совершили обряд харакири. Этот случай считался самураями одним из самых благородных примеров преданности долгу в японской истории. Другим поводом для сэппуку служило стремление предупредить угрожающее со стороны феодала или правительства сёгуна наказание за какой-либо недостойный чести самурая поступок, оплошность или невыполнение приказания. В этом случае харакири совершалось по собственному усмотрению или по решению родственников. Производилось харакири также в знак пассивного протеста против какой-либо вопиющей несправедливости для сохранения чести самурая (например, при невозможности совершения кровной мести), в виде жертвы во имя идеи или при лишении возможности применения своих профессиональных навыков воина в составе дружины феодала (скажем, при утере вассалитета). Таким образом, харакири считалось универсальным выходом из любого затруднительного положения.

Часто самураи совершали харакири по самым незначительным поводам. М. Хан описал случай сэппуку двух самураев из окружения императорской семьи, когда оба самурая сделали себе харакири после короткого спора из-за того, что их мечи случайно задели друг друга, когда буси проходили по дворцовой лестнице. Подобная легкость лишения себя жизни была обусловлена полнейшим пренебрежением к ней, выработанным при помощи дзэнского учения, а также наличием в среде буси культа смерти, создававшего вокруг прибегнувшего к сэппуку ореол мужественности и делавшего его имя знаменитым не только среди оставшихся жить, но и в будущих поколениях.

Для жен и дочерей воинов самоубийство также не являлось чем-то особенным, однако женщины разрезали себе не живот, а горло или наносили смертельный удар кинжалом в сердце. Самоубийство посредством перерезания горла (дзигай) исполнялось женами самураев специальным кинжалом (кайкэн) – свадебным подарком мужа или коротким мечом, вручаемым каждой дочери самурая во время совершеннолетия. Важнейшими побуждениями к совершению самоубийства женами самураев были обычно смерть мужа, оскорбление самолюбия или нарушение данного мужем слова.

Как видим, самураи считали харакири своей привилегией, они гордились тем, что могут совершенно свободно распоряжаться своей жизнью, подчеркивая совершением обряда силу духа и самообладание, презрение к смерти. Анализируя самурайскую этику, Ю. Мисима отмечает, что, по мнению японцев, пасть на поле битвы и совершить ритуальное самоубийство – в равной мере достойно. Если самурай боится или избегает смерти, то, по мнению японцев, он перестает быть самураем. Ю. Мисима, кстати, сам совершивший харакири в 1970 г., пишет, что формула «Смерть – это свобода» идеально подходит для самурая.

kamikazeРомантическое отношение к самоубийству, уважение к харакири, сложившееся у японцев в период средневековья, сохранились и в ХХ веке. В современную эпоху, отмечает американский культурантрополог Р. Бенедикт, «бывший в феодальные времена последним свидетельством храбрости и решительности человека, акт самоубийства стал выбираемым им самим путем самоуничтожения». Особенно настойчиво дух самоуничтожения культивировался во время Второй мировой войны, когда японским командованием были созданы многочисленные отряды смертников (тэйсинтай) разного назначения, например саперов или матросов, управляющих торпедами (нингэн – гёрай). В конце войны использовались особые снаряды, управляемые находящимися в них людьми (нингэн – бакудан, а также части особого назначения, состоящие из пилотов-самоубийц камикадзэтоккотайин. Ударный корпус камикадзэ был создан в октябре 1944 г. по приказу командующего первым воздушным флотом вице-адмиралом Ониси. Впервые тактика воздушных атак, с использованием камикадзэ была применена в сражении за залив Лейте на Филиппинских островах. Один офицер штаба части, осуществлявшей первые налеты камикадзэ, так объяснял мотивы, которыми руководствовались летчики-смертники: «Наши чувства можно было выразить следующим образом: мы должны отдать свою жизнь за императора и отечество. Это наше врожденное чувство. Я боюсь, что вы этого не поймете или назовете безрассудством. Мы, японцы, строим нашу жизнь на покорности императору и верности отечеству. С другой стороны, после смерти мы хотим лучшего места в потустороннем мире, как того требует Бусидо. Камикадзэ является для нас воплощением этих чувств». За время войны погибло около 5 000 камикадзэ.

В послевоенной Японии самоубийства также достаточно распространены. Например, в 1961 г. в Японии зарегистрировано 18 216 самоубийств, что составляет 20% всех умерших. В отличие от других стран, в Японии часто совершаются групповые самоубийства. Так, в середине 50-х годов ХХ века там регистрировалось более 1 200 таких случаев ежегодно. Часто происходит дзёоси – романтическое самоубийство влюбленных.

Суицид в Японии романтизируется, что находит свое отражение в произведениях искусства, в литературе. В.А. Пронников и И.Д. Ладанов пишут, что в XIX веке в Японии смерть от собственной руки стала цениться значительно выше, чем смерть в бою. Самоубийство рассматривали как проявление высшего героизма, демонстрацию силы и самообладания. Такое отношение к жизни и смерти ярко показано в классическом японском эпосе. Так, в «Повести о Великом мире» описывается 2 640 случаев самоубийств. Самоубийство для японца не признак поражения, как принято считать на Западе, а окончательное волеизъявление человека, которое призвано защитить его честь. Японцы – это люди, которые в основе своей повседневной жизни всегда осознают смерть. По их мнению, человек поступает свободно тогда, когда делает добровольный выбор в пользу смерти. Ю. Мисима указывает, что японский идеал смерти ясен и прост, и в этом смысле он отличается от отвратительной, ужасной смерти, какой она видится людям Запада. Средневековое европейское изображение смерти – Отец Время, который держит в руках косу. Такие образы никогда не привлекали японцев. Ю. Мисима пишет: «Японское искусство обогащает не жестокая и дикая смерть, а скорее смерть, из-под ужасающей маски которой бьет ключ чистой воды. Этот ключ дает начало многим ручейкам, которые несут свою чистую воду в наш мир».

Как видим, в ряде восточных обществ, в частности в Индии и Японии, аутодеструкция, в том числе в ее крайней форме, достаточно распространена именно потому, что одобряема обществом и воспринимается как норма. Суицид там романтизируется и воспринимается как проявление силы воли человека, его самообладания.

В других культурах отношение к самоубийство совершенно иное. В исламе самоубийство было тяжелейшим из грехов и решительно запрещалось Кораном. Правоверные мусульмане верят, что кысмет, то есть судьба, предначертанная Аллахом, будет определять всю их жизнь, и они обязаны терпеливо сносить все удары судьбы как ниспосланные свыше испытания в этой жизни. Тем не менее такие установки далеко не всегда определяли реальное поведение правоверных мусульман, по крайней мере некоторых, вполне поощрявших героические самоубийства во имя отечества и Аллаха. Однако и сегодня мусульманские страны характеризуются самым низким числом самоубийств на душу населения в мире.

Древние иудеи относились к самоубийству отрицательно. Они верили, что Бог дал каждому свободу принимать решения и следовать им. Если человек верит, что Бог господствует над землей и принимает эти отношения, то он становится свободным от желания самодеструкции. Иудаизм относился к жизни творчески, как к непреходящей ценности. Человек в этом смысле был не соперником Богу, а, скорее, равноправным партнером в продолжающейся работе творения. В этом контексте самоубийство выглядит как помеха, отвержение возможности творческого созидания жизни. Оно было категорически запрещено Торой. Это определялось уже первыми строками книги Бытия, утверждавшими, что жизнь хороша, ее следует ценить, никогда не отчаиваться, ибо за всем, что бы ни происходило, стоит Бог. Маленький кочевой народ, каким были древние иудеи, неоднократно в своей истории подвергавшийся нападениям неприятелей, не мог позволить себе роскошь лишиться хотя бы одного мужчины, поскольку в чрезвычайных обстоятельствах это грозило исчезновением рода. В священных книгах Торы описаны лишь единичные случаи самоубийства, например Самсона, принуждавшегося к идолопоклонству филистимлянами, царя Саула и его оруженосца при угрозе пленения врагом, Ахитофеля, предавшего своего повелителя, царя Давида. Даже в проникнутых экзистенциальным пессимизмом книгах Иова и Екклесиаста видна глубокая привязанность к жизни. Иов, например, по всем современным критериям является человеком с очень серьезным суицидальным риском. Он страдает одновременно от множества потерь (детей, общественного положения, материального благополучия) и от неразделенных чувств. Его жена советует ему покончить с собой. Он переживает одиночество, гнев, тревогу, унижение, страдание от физической боли и депрессию. Жизнь отвергла его, и он ощущает привлекательность смерти, утратив надежду на изменения в будущем. И, наконец, он живет жизнью, не имеющей смысла. Что же остановило его? Экзистенциальное объяснение этому уже приводилось. Но есть и психологическое, основанное на традициях Торы: Иова не до конца оставило желание продолжать поиски понимания смысла жизни, что возвратило ему надежду.

В Талмуде попытка самоубийства рассматривалась как преступление, подлежащее суду и наказанию. Еврейское право требовало, чтобы самоубийц хоронили за кладбищенской оградой и обычных поминальных молитв по ним не читали. Однако допускалось, что преступник-жертва мог действовать в состоянии умоисступления и потому больше нуждается в жалости и сострадании, чем в преследовании по закону. Кроме того, из этого правила допускались исключения, например при принуждении к идолопоклонству, инцесту или убийству. К той же исторической эпохе относятся случаи массовых самоубийств среди иудеев (73 г. н.э.) перед лицом угрозы обращения в другую веру: защитники крепостей Масада и Йотапата предпочли смерть сдаче римлянам. Через тысячу лет (1190) аналогично поступила иудейская община в Йорке, которой грозило насильственное крещение.

SocratesВ Европе отношение к самоубийствам менялось на протяжении истории. Греко-римская культура относилась к аутодеструкции неоднозначно. Ряд древнегреческих мыслителей считали самоубийство возможным и видели в нем проявление человеческой свободы, другие осуждали его. В понимании пифагорейцев суицид был мятежом против установленной богами почти математической дисциплины окружающего мира, внесением в него диссонанса и нарушением симметрии. Аристотель считал, что смерть приходит в положенный час и ее следует приветствовать, самоубийство – проявление трусости и малодушия, даже если оно спасает от бедности, безответной любви, телесного или душевного недуга. Он утверждал в «Никомаховой этике», что, убивая себя, человек преступает закон и поэтому виновен перед собой как афинский гражданин и перед государством, оскверненным пролитой кровью. Не случайно в Афинах существовал обычай отрубать и хоронить отдельно руку самоубийцы. Терпимое отношение к суициду содержится во взглядах Сократа на философию как «приготовление к смерти». В диалоге «Федон» неоднократно говорится о предпочтительности смерти перед жизнью. От этих умозаключений, казалось бы, один шаг к вопросу: «Так почему же в таком случае не самоубийство?» Но, спохватываясь, Сократ накладывает на него вето: оно недопустимо, ибо жизнь человека зависит от богов: «Не по своей воле пришел ты в этот мир и не вправе устраниться от собственного жребия». Однако он все же оставляет лазейку: добровольная смерть может быть позволительной, если необходимость ее указана всевидящими богами. Существенно, что Сократ устанавливает ассоциативную связь между бессмертием души и добровольной смертью. Платон также полагал, что разум дается человеку для того, чтобы иметь мужество переносить жизнь, полную горестей и страданий.

В императорском Риме под влиянием философии стоицизма возникло патетическое отношение к смерти. В «Анналах» (15.60–64) Тацит весьма подробно описывает обстоятельства самоубийства Сенеки и его жены. Рассказывая о насильственной смерти одного римлянина по имени Азиатик во время правления императора Клавдия («Анналы», 11.3), Тацит говорит, что свобода состояла только в выборе способа своей смерти. Для Цицерона суицид не являлся большим злом. Цель жизни состоит в том, чтобы жить и любить себя в соответствии с природой: самоубийство для мудреца, желающего быть верным ей до конца, могло быть вполне полезным. Стоики не верили в любящее, заботящееся божество и были далеки от того, чтобы признавать ценностью преходящий человеческий успех. Они ценили неограниченное проявление свободы, которое предусматривало и право выбора одного из многих вариантов ухода из жизни. Смерть описывалась стоиками как акт освобождения, в котором, например, Плиний Младший усматривал превосходство человека над богами. Тема самоубийства была одной из основных в «Письмах» – последнем, итоговом произведении мыслителя-стоика Луция Аннея Сенеки. В качестве наставника он обращался к Луцилию, одному из своих учеников, страстно желавшему стать настоящим философом. Смерть, по мнению Сенеки, должна быть хорошей, то есть лишенной страсти и эмоций. Для него основным критерием являлась этическая ценность жизни: «Раньше ты умрешь или позже – неважно, хорошо или плохо, – вот что важно. А хорошо умереть – значит избежать опасности жить дурно». Цицерон, Сенека и знаменитый автор «Сатирикона» Петроний Арбитр свои философские взгляды претворили в жизнь. Видимо, во времена Тиберия, Калигулы и Нерона, дома Клавдиев, «ненавистного богам и людям», подобное отношение к саморазрушению не было лишено оснований.

В христианстве четкое отношение к суициду сформировалось не сразу. В Евангелии о нем сказано лишь косвенно при упоминании о смерти Иуды Искариота. Более определенно в Библии высказывается апостол Павел: «Разве вы не знаете, что вы храм Божий?.. Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог, ибо храм Божий свят, а этот храм – вы» (1 Кор. 3:16,17). Первым из Отцов Церкви самоубийство осудил в IV веке Блаженный Августин, таким образом отреагировав на эпидемический рост случаев добровольных смертей и неистового мученичества среди фанатических последователей христианских сект. Он считал суицид поступком, который заранее исключает возможность покаяния и является формой убийства, нарушающей заповедь «Не убий». Его следует считать злом при всех обстоятельствах, за исключением ситуаций, когда от Бога поступает прямая команда (как это было в библейской истории с Самсоном).

Жесткие установки христианства, закрепленные на Западе постановлением Тридентского собора (1568), официально признавшего на основании заповеди «Не убий» суицид убийством, почти на полтора тысячелетия сформировали соответствующие законодательные меры в большинстве государств Европы и определили доминирующее отношение общества к самоубийцам. Сегодня большинство христианских конфессий, хотя и не отходит от твердого этического кодекса по отношению к суицидам, но на практике стремится проявлять толерантность и учитывать глубинные психологические причины и социальные факторы самоубийств. Протестантский теолог Дитрих Бонгеффер, расстрелянный нацистами в тюрьме, осуждал суицид как грех, совершая который, человек отрицает Бога. И все же он не распространял это на военнопленных, жертв холокоста или концентрационных лагерей. Сегодня в христианских государствах наблюдается либерализация общественного отношения к самоубийствам. Все более серьезно обсуждается возможность эвтаназии – добровольного ухода из жизни при помощи врача. В 2002 г. в Голландии (впервые в истории человечества) принят закон, регулирующий эвтаназию.

В Древней Руси до принятия христианства, как свидетельствует Н.М. Карамзин в «Истории государства Российского», «славянки не хотели переживать мужей и добровольно сожигались на костре с их трупами. Вдова живая бесчестила семейство. Думают, что сие варварское обыкновение, истребленное только благодетельным учением Христианской Веры, введено было славянами (равно как и в Индии) для отвращения тайных мужеубийств». Позднее умерших не по-христиански (то есть посредством самоубийства) хоронили по давнему языческому обычаю отдельно от остальных, под домашним порогом, нередко пробив грудь самоубийцы осиновым колом, что являлось защитой от нечистой силы.

В русской истории известны и случаи коллективных самоубийств еретиков и раскольников по религиозным мотивам. Например, в конце XVII – начале XVIII века под влиянием знаменитого «Отрицательного писания инока Ефросина» произошло около 40 следовавших одно за другим массовых самосожжений («гарей») и самоутоплений, в которых погибло до 20 тысяч старообрядцев. Отдельными эпизодами это повторялось и в XIX веке. Например, известно коллективное самоубийство в Терновских хуторах, когда во избежание наложения «антихристовой печати» (проведения всероссийской переписи) более 20 человек, большей частью старообрядцев, покончило с собой, живьем закопав себя в землю.

В целом же самоубийство в России осуждалось не только моралью, но и долгое время запрещалось законом. До 1917 г. уголовное законодательство России рассматривало покушение на свою жизнь как преступление. Согласно Военному уставу Петра I (1716), «мертвое тело» самоубийцы следовало, «привязав к лошади, волоча по улицам, за ноги повесить, дабы, смотря на то, другие такого беззакония над собою чинить не отважились».

Итак, существенное влияние на аутодеструкцию оказывают социокультурные детерминанты, в частности культурные нормы и образцы поведения. Если в обществе суицид не осуждается, подобный способ ухода из жизни случается там гораздо чаще, чем в обществах, где отношение к суициду резко отрицательное. Например, в 1997 г. в Японии было совершено 19,5 самоубийств на 100 тыс. населения, тогда как в Израиле – 8,7. Хотя, безусловно, даже строжайшие запреты не способны полностью предотвратить совершение аутодеструктивных действий. Еще одним важным, но малоизученным фактором, детерминирующим суицидальные действия, является влияние субкультуры. Так, в ответ на сообщения в СМИ в 1999 г. о самоубийстве Игоря Сорина, лидера молодежной поп-группы «Иванушки интернешнл», несколько девочек-подростков последовали примеру своего кумира, и такие случаи не являются редкостью.

Самоубийство – извечная тема литературы и искусства и один из важных предметов философских размышлений. По А. Камю, «в философии существует лишь одна по-настоящему важная проблема – это проблема суицида. Стоит ли жизнь того, чтобы ее прожить, или она вовсе того не стоит? – ответив на этот вопрос, мы решим глобальную проблему философии». Мыслители отвечали на это вопрос по-разному. Так, английский философ Дэвид Юм полагал, что вопрос о самоубийстве нисколько не противоречит промыслу Божьему. Его закон проявляется не в отдельных событиях, а только в общей гармонии. Все события производятся силами, дарованными Богом, а потому и всякое событие одинаково важно в беспредельной вечности. Добровольно прекращающий свою жизнь человек вовсе не действует против воли Божьей, его промысла и не нарушает мировой гармонии. После нашей смерти элементы, из которых мы состоим, продолжают служить мировому прогрессу. Иммануил Кант заявлял, что самоубийство является оскорблением человечества. Очевидно, проблема суицида досадным образом нарушала логическую и эстетическую целесообразность в природе и человеке. Кант оправдывал абсолютный моральный запрет на самоубийство ввиду присущего этому акту внутреннего противоречия: мы не можем предпринимать попытки улучшить свою участь путем полного саморазрушения; самоубийство – это эгоистический акт, поэтому оно парадоксально и на основании логики является актом поражения. Функцией чувства любви к самому себе является продолжение жизни, и она входит в противоречие с собой, если приводит к самоуничтожению.

Иначе рассуждал Артур Шопенгауэр. Есть все основания предполагать, что тяжелая инвалидность его отца, в конце концов приведшая к смерти, была следствием его попытки добровольного ухода из жизни и, разумеется, семейным «скелетом в шкафу». А драматические перипетии собственной личной истории сделали одиночество для философа естественным состоянием и породили отношение к жизни, в которой невозможно счастье и торжествует зло и бессмыслица («...история каждой жизни – это история страданий, ибо жизненный путь каждого обыкновенно представляет собой сплошной ряд крупных и мелких невзгод»). Если отрицается «воля к жизни», то возникает экзистенциальная вина, которая, усугубляясь, ведет к различным степеням самоотрицания человеческой самости вплоть до самой кардинальной. Но в то же время только в самом человеке, в бездне его жизненного неблагополучия и неизбывных страданий берут начало надежда и сочувствие.

Поводом для размышлений Ф.М. Достоевского над проблемой самоубийства в «Дневнике писателя» за 1876 год послужило самоубийство в декабре 1875 года во Флоренции 17-летней Елизаветы Герцен, дочери А.И. Герцена и Н.А. Тучковой-Огаревой, покончившей с собой из-за неразделенной любви к 44-летнему французскому этнографу-социологу Шарлю Летурно. Это чувство резко обострило и без того напряженные внутрисемейные отношения и породило гиперболизированно трагическое восприятие у нервной и впечатлительной девушки. Ее «аристократически-развратному» уходу из жизни, который возмутил писателя, он противопоставляет «нравственно-простонародное» – кроткое, смиренное самоубийство швеи, выбросившейся из окна с иконой (позже она послужила писателю прототипом главной героини повести «Кроткая»). Кроме того, он моделирует внутренний монолог «самоубийцы от скуки», «идейного самоубийцы», разочаровавшегося в мироздании.

Важное место проблема суицида занимает в философии экзистенциализма. Основным предметом философской рефлексии становится абсурд существования – «состояние души, когда пустота становится красноречивой, когда рвется цепь каждодневных действий и сердце впустую ищет утерянное звено», а единственной по-настоящему достойной внимания философской проблемой оказывается проблема самоубийства. К. Ясперс изучал проблему самоубийства профессионально сначала как психиатр, а затем как экзистенциальный философ. К 30 годам он написал «Общую психопатологию» (1913), ставшую энциклопедией психиатрической мысли и определившую на многие десятилетия магистральные пути ее развития в современном мире. В ней он утверждает, что большинство самоубийств совершается не душевнобольными, а аномально предрасположенными лицами (психопатами).

Психологический этюд Н.А. Бердяева «О самоубийстве» написан философом в 1931 году за границей. Это реакция человека, мыслителя и христианина на участившиеся случаи суицидов в среде русской эмиграции, прежде всего молодежи. Настроения русских эмигрантов, правда, более поздние, ярко выражены в стихотворении Ивана Елагина:

Топчемся, чужую грязь меся.

Тошно под луною человеку.

Отвязаться бы от всех и вся!

С темного моста да прямо в реку!

 

Гибнет осень от кровопотерь.

Улица пустынна и безлиства.

И не все ли мне равно теперь –

Грех или не грех самоубийства,

 

Если жизнь тут больше не при чем,

Если все равно себя разрушу,

Если все равно параличом

Мне уже давно разбило душу.

Н.А. Бердяев, будучи непримиримым противником самоубийства, считал, что его порождают бессмысленное и бесцельное страдание и безнадежность. Страдание может получить смысл только в религиозном отношении к жизни, которое дает человеку духовную силу.

Итак, обратившись к работам философов, можно найти как оправдание самоубийства, так и его категорическое неприятие.

В настоящее время суицид остается достаточно актуальной проблемой. Так, в 2000 г. во всем мире примерно 815 000 человек покончило с собой. Это дает ежегодный уровень смертности по всему миру около 14,5 случаев на 100 000 человек, или одно самоубийство каждые 40 секунд. Самоубийство является 13-й по счету причиной смерти во всем мире, а среди тех, кому от 15 до 44 лет, нанесение себе повреждений – четвертая по значимости причина смерти и шестая – плохого здоровья и потери трудоспособности. Уровень самоубийств в обществе является относительным, но достаточно объективным критерием его социально-психологического благополучия. На сегодняшний день в мире принят критерий 25 завершенных суицидов в год на 100 000 населения. Если данный критерий превзойден, то это свидетельствует о кризисе общества. На конец 2002 г. в России уровень завершенных суицидов составлял 38 на 100 000 населения. Наша страна занимает 3–4 место в мире (наряду с Латвией), пропустив вперед только Венгрию и Финляндию, где уровень суицидов исторически высок в течение многих лет. Следует помнить, что на 1 случай завершенного суицида приходится примерно 10 суицидальных попыток, каждая из которых потенциально может завершиться самоубийством.

Как социальный феномен суицид характеризуется рядом закономерностей. Уровень самоубийств повышается в периоды экономических кризисов, депрессии и роста безработицы. Именно безработные являются одной из наиболее суицидоопасных социальных групп. Рост безработицы только на 1% ведет к росту суицидов на 4 %. Один из важных демографических «маркеров» суицидального риска – возраст. Исследования показали, что наибольшее число завершенных самоубийств совершается в период от 40 до 65 лет. Уровень самоубийств среди мужчин выше, чем среди женщин. Соотношение уровней самоубийств среди мужчин и женщин колеблется от 1,0:1 до 10,4:1. Во многих странах уровень суицида выше среди городского населения. В России же за последние 10–15 лет выявлен более высокий уровень самоубийств среди жителей сельской местности (так, в 1996 г. уровень самоубийств среди горожан был 35,4, среди жителей села – 50,3).

Во многих зарубежных литературных источниках выделяется ряд различных профессий и родов занятий, где встречается высокая частота самоубийств. Среди квалифицированных работников наибольший риск существует у врачей и медицинских сестер. Уровень суицидов у мужчин врачей в 3 раза выше, чем у мужчин вообще. В США ежегодный показатель суицидов для врачей-женщин составляет 41 на 100 000 населения по сравнению с 12 на 100 000 женщин старше 25 лет, не имеющих медицинского образования. Внутри врачебной корпорации наибольший суицидальный риск имеет место у психиатров и психотерапевтов. Доступность лекарств, знание их токсичности являются важными факторами при совершении самоубийств у врачей, так как отравление лекарственными препаратами – наиболее частый способ самоубийств среди них. Врачи-психиатры и клинические психологи, совершившие суицид, чаще всего страдали непсихотическими психическими расстройствами: депрессиями, алкоголизмом, наркоманиями, личностными расстройствами. В большинстве случаев у этих специалистов еще до выбора профессии наблюдались личностные или аффективные расстройства, что весьма часто сознательно или подсознательно мотивировало выбор профессии. Однако в 90 % случаев врачи, совершившие суицид, предварительно испытывали трудности на работе, в семье или имели серьезные нерешенные социальные проблемы. Среди врачей высокий риск суицидов также наблюдался среди стоматологов. Группами высокого риска являются полицейские, военные, химики, представители творческой интеллигенции (писатели, художники, музыканты), юристы. Ниже среднего показатели самоубийств у мелких бизнесменов, учителей, квалифицированных рабочих, крестьян. Минимальный суицидальный риск отмечается у почтовых служащих и служителей церкви.

Наряду с суицидом широко распространенной формой аутодеструктивной деятельности человека является нанесение себе увечий. Это прямое и преднамеренное уничтожение и деформация частей тела без сознательного суицидального намерения.

А. Фавацца предложил следующие три основные категории:

  • серьезное нанесение себе увечий включая ослепление, ампутацию пальцев, кистей рук, предплечий, ног, стоп, гениталий;
  • стереотипное нанесение себе увечий, когда бьются головой обо что-либо, кусают себя, бьют себя по рукам, выкалывают глаза, прокалывают горло или выдергивают волосы;
  • нанесение себе увечий от слабой до средней степени тяжести, когда режут, царапают или обжигают кожу, втыкают в кожу иглы или полностью выдирают волосы.

Итак, аутодеструкция является одним из видов деструктивной деятельности, а крайней формой аутодеструкции – суицид. Самоубийство детерминировано теми же факторами, что и деструктивная деятельность в целом, однако имеет и свои закономерности. Так, если в целом к деструкции более склонны молодые люди, наибольшее число завершенных самоубийств совершается в период от 40 до 65 лет. На протяжении истории человечество не выработало единой точки зрения на проблему суицида. Спектр мнений по этому поводу достаточно широк: от крайнего неприятия и осуждения до полного оправдания и даже призывов к добровольному уходу из жизни. В ряде традиционных обществ суицид романтизируется и объявляется самым значительным делом в жизни человека. Социокультурные факторы, в частности культурные нормы и образцы поведения, оказывают значительное влияние на аутодеструкцию. Если в обществе суицид не осуждается, подобный способ ухода из жизни случается там гораздо чаще, чем в обществах, где отношение к суициду резко отрицательное. Безусловно, проблема самоубийства нуждается в дальнейшем комплексном изучении, которое позволит снизить уровень его распространенности в обществе.

 скачать книгу Лысак И.В. о деструктивной деятельности

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Обратная связь

Авторизация




 

© 2013-16 Ирина Лысак. Все права защищены