ДЕСТРУКТИВНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА В ВОСТОЧНЫХ ОБЩЕСТВАХ

JapanКак известно, Восток и Запад представляют собой две во многом противоположные культурные традиции, два типа духовности. Эти традиции проявляют себя в образе жизни народов, их психологии, нравственных принципах, ценностных ориентациях, которые, в свою очередь, определяют специфику деструктивной деятельности человека. Проанализировав специфику деструктивной деятельности в информационном обществе Запада, перейдем к выяснению ее особенностей в информационном обществе Востока, для чего выделим его характерные черты. В данной работе деструктивная деятельность человека в информационном обществе Востока будет рассмотрена на примере наиболее развитых в экономическом отношении азиатских государств: Японии и так называемых «азиатских тигров» – Южной Кореи, Тайваня, Сингапура, Гонконга и Китая.

Восточное общество называют также традиционным, поведением индивидов там управляют ценности, складывающиеся в течение веков. Жизненный уклад таких обществ ориентирован на воспроизведение своего образа жизни как раз и навсегда данного. Именно образ жизни является для такого общества самоценностью. Обычаи, привычки, взаимоотношения между людьми в них очень устойчивы, а личность подчинена общему порядку и ориентирована на его сохранение. Базовые ценностные ориентации, определяющие в том числе и специфику деструктивной деятельности человека, сформировались в восточном обществе в далеком прошлом. Еще в древности там сложился особый взгляд на мир, согласно которому человек пребывает в существенной взаимосвязи с всеобщим, не являясь ни экономической, ни нравственной монадой. В восточном обществе складывается взаимозависимое представление о своем «Я»: собственное «Я» определяется исходя из взаимоотношений с другими людьми и признания того, что собственное поведение часто обусловлено мыслями, чувствами и действиями других. В обществе данного типа ценятся связи и взаимная зависимость между людьми, а независимость и уникальность не одобряются. Отдельная личность практически полностью подчиняется обществу и государству. Люди, общество, группа воздействуют на жизнь их члена, прежде всего через его прикрепление к социуму, государству, социальному слою, типу деятельности, общественной функции. Попытка выйти за рамки позиции, определяемой как прикрепление к определенной клеточке общественного организма, пресекается силой. Однако такое единение человека с обществом не становится личностной трагедией, оно дает возможность понять всеобщую взаимосвязь и взаимозависимость. Эти особенности сохраняются и до настоящего времени. Так, по мнению английского японоведа И. Бурумы, Япония до сих пор остается группоориентированным обществом. Желания индивида подчиняются требованиям его группы. Концепция прав личности неохотно воспринимается в этой стране. Р.Д. Льюис характеризует японское общество как «общество-паутину». «Общество-паутина, – пишет он, – это социум, в котором все его члены жестко взаимозависимы и между ними устанавливается строгая иерархия моральных и социальных обязанностей как по вертикали, так и по горизонтали». С детства в японцах развивается полная зависимость от близких им людей и воспитывается чувство взаимозависимости, которое остается с ними на всю жизнь. Взаимозависимость и иерархическое устройство общества эффективно препятствуют разрушению гармонии в группе. «Быть верным самому себе» или «защищать свою точку зрения» не относится к японским добродетелям. Человек должен участвовать в общественной игре, или его исключат из нее, что для большинства японцев означало бы смерть».

traditionСледует отметить, что культурные ценности и традиции на Востоке в большей степени, чем на Западе, определяют структуру личности, организацию и поведение человека. То или иное решение может удовлетворять или не удовлетворять индивида, но он практически не имеет выбора: он должен поступать так, как предписано традицией. Традиция задается общению и деятельности людей как особого рода схема, переходящая из поколения в поколение, из опыта одного человека в опыт другого, из одной личностной формы в другую. Осваивая ее, человеческий индивид принимает определенную личностную форму. Он владеет собой как личностью в рамках той формы, которую ему определила традиция. В.Е. Кемеров пишет, что человек «надевает» на себя личность как одежду, как маску, в соответствии с коими должен выполнять социальные обязательства, играть заранее предписанные роли». В восточном обществе ролевые функции во многом перекрывают самосознание личности. Человек осознает себя и воспринимается во многом в зависимости от той среды или сферы, в которой он в данный отрезок времени действует. Здесь человек рассматривается прежде всего как средоточие партикулярных обязательств и ответственности, вытекающих из его принадлежности к семье, общине, клану, религиозной общности и государству. Следовательно, от одного человека к другому переходят и представления об осуждаемых или одобряемых образцах деятельности. И если в обществе осуждаются определенные деструктивные действия, индивид, совершивший их, может утратить принадлежность к своей общности, что будет для него самым страшным наказанием. Возможно, именно поэтому в традиционных обществах совершается меньше убийств, что подтверждается статистикой. Так, американский японовед Р. Долен приводит такие данные о числе убийств, совершенных в Японии и других развитых странах за 1986 г. Он пишет, что в пересчете на 100 тыс. человек населения их число составило: в Японии – 1,4 %, в ФРГ – 4 %, в Великобритании – 4,3 %, в США – 8,6 %. Эти цифры достаточно убедительны и свидетельствуют о том, что групповые установки, сложившиеся в Японии, оказывают значительное влияние на поведение индивида и его склонность к деструктивной деятельности.

Одними из основных ценностей в обществе Востока являются гармония и стабильность, понимаемая как уверенность в неизменности природной и социальной среды. Склонность к гармонизации межличностных отношений, к поддержанию их бесконфликтности настолько глубоко вошла в жизнь японцев, что, «хотя любое общество не может в течение долгого времени терпеть антисоциальное поведение, Япония относится к числу тех обществ, которые особое значение придают социальным, а не сверхъестественным санкциям и подчеркивают пользу гармонии». Традиционно уроки гармоничных отношений дети получали в семье, где их обучали первым навыкам конформизма и неконфронтационности. Это было подготовкой к жизни и к участию в групповом труде. Работа в коллективе с другими людьми требовала самоконтроля, следовало избегать конфронтации, особенно откровенной. Поведение должно согласовываться с другими членами группы. Успех приходил только тогда, когда группа действовала единодушно. Для достижения согласия решения принимались только после консультации со всеми участниками коллектива. Стиль консультативного принятия решений создавал атмосферу общей ответственности, чувства добровольной сопричастности, что позволяло устранять ощущения недобровольного участия в деле. Возможности для конфронтации и деструктивного поведения индивидов устранялись как за счет установки на групповой конформизм и давление группы, так и благодаря тому психологическому дискомфорту, который испытывали члены коллектива в случае несоблюдения ими принципа гармонии.

Как видим, в обществе Востока человек не мыслит себя вне группы. Именно в группе индивид обладает социальными правами и обязанностями, от группы он получает ценную эмоциональную поддержку. Группе не должно быть стыдно за поведение ее члена. Осуждение со стороны группы в случае совершения деструктивных действий, не одобряемых ею, воспринимается человеком традиционного общества как самое страшное наказание. В силу этого деструкция, направленная на представителей своей общности, под которой часто понимается не только малая социальная группа, но и «своя страна», достаточно редко встречается в восточном обществе. Также крайне редко разрушительная деятельность оказывается направленной на природную среду, ведь для восточных цивилизаций характерна космоцентрическая картина мира, в которой человек считается частью природы.

Поскольку информационное общество Востока является группоориентированным, то осуждение со стороны общности, к которой принадлежит человек, воспринимается им как самое страшное наказание. Индивиду очень важно ощущать себя неотъемлемой частью общности. Он никогда не противопоставляет себя ей, а следовательно, и не стремится разрушить существующие социальные отношения. Основными ценностями в восточном обществе являются гармония и стабильность. Именно поэтому там выработаны особые правила бесконфликтного существования, исторически сложилась высокоэффективная система социального контроля и регуляции поведения индивидов. Особое развитие в таком обществе получили механизмы сдерживания или переориентации деструкции. С одной стороны, они превратились в ряд нормативных ритуальных требований, позволяющих устранить возможность возникновения ситуаций, в которых проявлялась бы деструкция. С другой, они привели к возникновению такого типичного для обществ Востока явления, как аутодеструкция в крайней ее форме – в форме самоубийств, которые там достаточно распространены. Отношение к суициду в восточных обществах совершенно особое: оно воспринимается как проявление силы воли человека, его самообладания. О самоубийстве в традиционных обществах уже говорилось в предыдущих разделах. Следует, однако, отметить, что сформировавшееся в период древности и средневековья, романтическое отношение к самоубийству сохранилось на Востоке до настоящего времени. Американский культурантрополог Р. Бенедикт отмечает, что японцы воспринимают самоубийство как почетную и значимую акцию. В некоторых случаях это самый почетный и полный смысла путь для исполнения «гири» (долга) своему имени. «Должник, не выполнивший свои обязательства ко дню Нового года, чиновник, совершающий самоубийство в знак признания своей ответственности за какой-то несчастный случай, любовники, отмечающие печатью двойного самоубийства свою безнадежную любовь, патриот, протестующий против затягивания правительством начала войны с Китаем, – все они, как провалившийся на экзаменах мальчишка или избежавший пленения солдат, обращают последнее насилие на себя». «Тема самоубийства, – пишет далее Р. Бенедикт, – обсуждается ими так же часто, как и американцами – тема преступности, и у них, как и у американцев, в этом случае срабатывает механизм замещения. Они предпочитают останавливаться не на убийстве других, а на фактах самоуничтожения личности. Из этого... они делают свой излюбленный «страшный случай» (flagrant case). С его помощью удовлетворяется потребность, которая не может быть реализована через акцентирование внимания на других актах». Как видим, в информационном обществе Востока, коим является японское, достаточно часто совершаются аутодеструктивные акты. Например, в 1997 г. в Японии было зарегистрировано 23 502 самоубийства (14,5 на 100 000 человек), для сравнения – в Великобритании – 6,8 на 100 000, в США – 10,4. Причем к самоубийству в Японии относятся как к высшему и последнему волеизъявлению человека, оно считается демонстрацией мужества.

Как известно, информационное общество начинает формироваться в странах Восточной Азии во второй половине ХХ в., причем за сравнительно короткий промежуток времени этим государствам удалось не просто преодолеть отсталость от стран Запада, но и выйти по ряду экономических показателей на ведущие позиции в мире. В основе восточной модели развития информационного общества лежат идея сотрудничества государства и рынка и попытка установить связь между традиционными культурными ценностями и социальными трансформациями. Стремительное развитие данного региона побуждает исследователей обратить пристальное внимание на причины данного явления. Как отмечает Е.А. Брагина, успешное развитие этих государств стало возможным благодаря использованию модели «летящие гуси», чья суть состоит в механизме передачи импульсов от страны-лидера (Японии) к следующим за ней Южной Корее, Тайваню, Гонконгу, Сингапуру и другим новым индустриальным странам Восточной Азии. Большинство авторов сходятся во мнении, что успешная модернизация азиатских государств во многом обусловлена двумя факторами: наличием сильного государства и приверженности ценностям традиционной, в частности конфуцианской, культуры. Так, в основе успеха Сингапура, который стал первым в мире государством цифровых технологий, лежат «сотрудничество государства и рынка и попытка установить связь между культурными ценностями, свойственными конфуцианству (рабочая дисциплина, упор на образование, бережливость, семейные ценности: преданность, доверие и взаимопомощь на базе признания авторитета), и социальными трансформациями». Не следует забывать и значимость таких философских принципов азиатского мышления, как принципы сосуществования и сопроцветания, разделяемой всеми радости роста и ведущей роли государства, способного институциализировать эти принципы. В общем оказывается, что модель построения информационного общества в Азии исходит из национальных и культурных корней и собственного критерия социального прогресса, не соответствующего западному критерию.

ConfuciusКак уже было сказано, основой стабильного существования и успешного развития восточных обществ является следование принципам конфуцианства. В отечественном востоковедении конфуцианство расценивается как чрезвычайно сложное для осмысления европейцами явление. Уместно упомянуть высказывание крупнейшего отечественного синолога, академика В.М. Алексеева, который, отмечая «готовность углубиться в вопросы китайской религии», писал: «Однако синология на конфуцианстве, по-видимому, потерпела аварию, ибо в европейские мерки религиозных идей это учение уложить трудно. С одной стороны, это как будто религия, ибо обладает храмом, статуарием, культом; с другой же – как будто и не религия, ибо не имеет самого для религии существенного: бога и его незримого вмешательства в жизнь верующего человека». Л.С. Васильев так определяет сущность конфуцианства: «Не будучи религией в полном смысле слова, конфуцианство стало большим, нежели просто религия. Конфуцианство – это также и политика, и административная система, и верховный регулятор экономических и социальных процессов – словом, основа всего китайского образа жизни, принцип организации китайского общества, квинтэссенция китайской цивилизации». Конфуцианство оказывает определяющее воздействие на производственную, общественно-политическую, духовную и семейно-бытовую сферы жизнедеятельности восточного общества на двух уровнях – не только на общественном, но и на личном. Конфуцианство синтетично: за два с половиной тысячелетия своего развития оно испытало серьезное воздействие легизма, буддизма, даосизма и многих других школ и направлений религиозной мысли не только Китая, но и Кореи, Вьетнама, Японии.

Главной в учении Конфуция была проблема поиска оптимальных форм организации общества, точнее, проблема того, какими качествами должны обладать управляющие и управляемые для того, чтобы в стране царили порядок и спокойствие. Древневосточные мыслители и более всего Конфуций исходили из многовековой ориентации на острые этико-политические и социально-административные проблемы, что позволило «хорошо осознать непростую (на уровне их знаний и понимания) социологическую истину, согласно которой общество – прежде всего нечто упорядоченное и потому обязанное подчиняться системе общепринятых условностей, обязательных правил поведения и норм жизни, закрепленных в устойчивых и автоматически реализуемых стереотипах». Прообразом идеальной общественной организации Конфуций считал семью, поэтому стабильность общества, по его представлениям, основана на отношениях неравенства между людьми точно так же, как и в семье. Подобные представления уменьшают уровень деструктивности в восточных обществах, так как человек, с одной стороны, не одержим стремлением повысить свой социальный статус, а с другой, семья является основой стабильности и безопасности индивида. В.В. Малявин следующим образом характеризует причину необычайной устойчивости китайского общества: «Государство и весь мир рассматривались как подобие живого тела, и одним из главных свойств мудрого правления считались проницаемость, «проходимость» (тун) всех каналов циркуляции «жизненной энергии» в мире – как в природе, так и в обществе. Положение индивида приравнивалось к его врожденному уделу. В следовании своему уделу, утверждали идеологи империи, все люди равны, несмотря на неравенство их положения. Идеальное общество должно было функционировать совершенно естественно; жизнь в нем следовало устроить по образцу муравейника или пчелиного улья. Мудрость же правителя в том и заключалась, чтобы «сполна использовать» природные задатки каждого. А поскольку любое действие имеет символический смысл и те, кто понимает его, будут обладать властью, в мире вечно будет существовать разделение на управляющих и управляемых». Именно это использование способностей каждого члена общества и позволило восточным государствам в короткий срок модернизировать экономику. Как видим, данные ценности обладают антидеструктивным потенциалом.

Кроме того, в конфуцианстве четко сформулирован смысл нравственной ответственности человека перед самим собою и перед обществом. Мораль, по Конфуцию, коренится в присущей человеку воле к самосовершествованию, «преодолению себя» (кэ цзи), что означает устранение эгоистических наклонностей и воспитание способности к самооценке. Человек, жестко интегрированный в систему социальных отношений, воспринимался не как личность, а как социальное лицо. Лицо – качество не врожденное, а приобретенное, и его можно потерять помимо своей воли. В рамках этики лица, как отмечает В.В. Малявин, человек, по существу, не мог вступать в соперничество с другими и вообще преследовать каких-либо целей «для себя». Способом защиты индивида от репрессивного характера этики «лица» традиционно служила готовность признать собственное несовершенство и даже свою вину за проступки тех, от кого зависит признание лица данного человека. Отсюда характерное для восточных цивилизаций настойчивое и даже агрессивное утверждение скромности и бескорыстия в качестве едва ли не высших человеческих добродетелей. Отсюда и традиционная формула благонравного поведения: «Все доброе приписывать другим, все дурное брать на себя». Таким образом, конфуцианская традиция способствовала формированию нормативного поведения и общественному конформизму, которые, с одной стороны, способствуют успешной модернизации восточных обществ, а с другой, уменьшают склонность человека к деструктивной деятельности.

Склонность к нормативному поведению и преданность группе способствуют успешной работе современных предприятий в странах Востока. Как отмечает Р.Д. Льюис, многие японские компании являются классическими образцами реализации конфуцианской традиции. Здесь наблюдается патерналистское отношение к подчиненным и их иждевенцам, соблюдается обязанность руководства заботиться о персонале, культивируется лояльность низов по отношению к верхам, а повиновение им и слепая вера в них еще более сильны, чем в самом Китае. Группа расценивается как святыня, а доброжелательность ее лидеров к подчиненным составляет суть восточных представлений об организации. Японцы чрезвычайно преданы компании, в которой они работают, грани между жизнью и работой для них не существует. Их преданность компании вознаграждается пожизненным наймом и регулярным продвижением по службе.

Для успешного бесконфликтного существования, устраняющего конкуренцию, конфронтацию и проявления деструктивности, в восточных обществах сформировались особые правила формирования иерархических структур. Например, в Японии, как отмечает М.Н. Корнилов, в них доминируют и их возглавляют средние личности, склонные к сотрудничеству и не вызывающие зависти. Продвижение по службе осуществляется на основе критериев старшинства, а не способностей человека. Это создает «чувство безопасности», взращенное не за счет утверждения силы в конкурентной борьбе или за счет доминирования более одаренных людей в группе, а за счет преодоления конкуренции, достижения консенсуса, исключения агрессивной конфронтации, которая иногда побуждает людей к деструкции. Группа «шаблонизируется», но это позволяет ей устранять конфликты и деструктивные порывы отдельных индивидов и гарантировать стабильность и устойчивость. Следует отметить, что на Востоке модели взаимоотношений между людьми отношения общения столь значимы, что отдельные индивиды могут быть поняты как «ансамбли» или «совокупности» их связей. В западном же обществе связи между индивидами не только слабы, но и враждебны, «организуемы» посредством конкуренции, борьбы за власть, влияние. Представители восточных культур почти не тратят сил на борьбу между собой и с природой, предпочитая концентрировать свои силы на позитивное творчество. Это объясняет значительно меньшую, чем на Западе, распространенность деструктивной деятельности человека.

Японию, Китай, Тайвань, Сингапур, Корею, по мнению Р.Д. Льюиса, следует отнести к группе реактивных, или слушающих, культур, представители которых редко инициируют действия и дискуссии, предпочитая сначала выслушать и выяснить позицию других, затем откликнуться на нее и сформулировать свою собственную. Носители реактивной культуры интровертны. В реактивных культурах лидеры ориентированы на людей, они управляют ими с помощью знания, терпения и спокойного контроля. Они проявляют скромность и вежливость, несмотря на их признанное превосходство. Они отличаются своим умением создавать гармоничную атмосферу для работы в команде. Японцы, например, в большинстве случаев искусно поддерживают гармонию и миролюбие в социальных отношениях, по крайней мере, внешне. Они подавляют любые явные формы внутригрупповых разногласий, не говоря уже о деструкции. Эта установка существует и на нормативном уровне, и в формальном ролевом поведении. Она реализуется социокультурными средствами, цель которых – устранение деструктивных устремлений и создание нужной для коллектива эмоциональной атмосферы единства и согласия. Именно сильный контроль за деструктивной деятельностью как на групповом, так и на общественном уровне является основой для поддержания ориентации на гармонию и согласие. Этот контроль нередко приобретает форму самоконтроля.

Традиции конформизма и установка на неконфронтационность поведения способствовали формированию в информационном обществе Востока особой модели деловой организации – сетевого предприятия. Это специфическая форма предприятия, система средств которого составлена путем пересечения сегментов автономных систем целей. Сетевое предприятие составляет материальную основу культуры в информационной экономике: оно превращает сигналы в товары, обрабатывая знания. Фундаментальная общая тенденция развития систем бизнеса Юго-Восточной Азии состоит в том, что они основаны на сетях, хотя и на различных их формах. В Японии деловые группы организованы вокруг сетей фирм с взаимным участием в собственности (kabushiki mochiai), в которых главными компаниями руководят менеджеры. Корейские сети – чеболы (chaebol) намного более иерархичны, чем их японские двойники. Их основная особенность заключается в том, что все фирмы в сети контролируются центральной холдинговой компанией, которая принадлежит индивиду и его семье. Семья-основательница поддерживает жесткий контроль путем назначения членов семьи, друзей из регионов и просто близких друзей на высшие управленческие посты во всех компаниях чебола. Внутренние отношения в чеболах – это дело скорее дисциплины, чем кооперации и взаимопомощи. Китайская организация бизнеса основана на семейных фирмах и кросс-секторных деловых сетях, часто контролируемых одной семьей. Ключевой компонент китайских деловых организаций – это семья. Фирма является семейной собственностью, и доминантная ценность касается семьи, а не фирмы. Когда процветает фирма, процветает и семья. Восточно-азиатская экономическая организация, без сомнения, наиболее успешная в мировой конкуренции последней трети ХХ в., основана на деловых сетях, как формальных, так и неформальных. Следует также отметить, что заимствование положительного западного опыта легко впитывается доктриной восточного учения о необходимости доминирования восточного духа (предков-Природы), что предусматривает в то же время смену материальных институтов (в данном случае из арсенала Запада). Особая модель организации восточного общества, ориентация на гармонию, миролюбие и стабильность позволяют минимизировать негативные последствия деструктивной деятельности человека.

calligraphyНаряду с прочими факторами, успехи в сфере информационных технологий на Востоке обусловлены спецификой мышления и иероглифической письменностью, распространенной там. Уже сейчас в связи с широким распространением визуальной информации (она подобна идеографическому письму дальневосточной цивилизации) обнаруживаются ее преимущества перед передачей информации фонематическим алфавитом, каковым является латиница (в том числе английский алфавит). К таковым относятся, во-первых, экономия времени по сравнению с использованием английского языка в программном обеспечении, во-вторых, визуальные изображения гораздо быстрее, чем фонетические символы, воспринимаются человеческим мозгом, представляющим собой хранителя и процессора информации, в-третьих, понимание таких символов является межкультурным. Иероглифическая система в цифровую эпоху имеет значительные «сравнительные культурные преимущества» перед письменными фонетическими системами Запада.

Таким образом, ведущие страны Востока в последние десятилетия совершили значительный скачок в своем развитии, став одними из наиболее развитых в мире. Причем это стремительное развитие не явилось результатом слепого копирования западных технологий и ценностей, а стало следствием творческого применения ряда западных принципов с опорой на собственные традиции. Именно традиционные черты восточных цивилизаций, такие как наличие сильного государства, приоритет общества над личностью, взаимозависимость и группориентированность, стремление к гармонии и стабильности, стали залогом успешной модернизации. Именно традиционные ценности способствуют и относительно низкому уровню деструктивности в восточных обществах.

Вместе с тем информатизация и глобализация привели к возникновению в данных обществах и новых проблем. Несмотря на сильное чувство коллективной идентичности и традиционное культурное подчинение индивида семье, в связи с переходом к информационному обществу на Востоке начался поиск новой идентичности. Термин «идентичность» употребляется по отношению к странам и группам, которые определяются в смысле этнической, религиозной принадлежности или национальной гордости. Люди должны добровольно идентифицировать себя с теми ценностями и символами, которые определяют идентичность. Все исследователи сходятся в том, что национальная и политическая идентификация происходит лишь в процессе взаимодействия с объектами, обладающими иными, отличными от субъекта характеристиками («мы» – «они»). Вопрос идентификации встает, как правило, в ситуации, когда происходит давление «чужих» ценностей. Именно это и происходит сейчас в обществах Востока, испытывающих существенное давление со стороны Запада, его ценностный ориентиров и норм. В настоящее время на переосмысление японской идентичности оказывает влияние «слоистая» структура нескольких геополитических конфигураций Азиатско-Тихоокеанского региона. Во-первых, это военно-политический союз с США. Во-вторых, это соперничество США, России и Китая в регионе. В-третьих, «четырехугольник» интеграционных устремлений старых и новых экономических лидеров – Японии, США, НИС-АСЕАН, а также Китая. Уже по причине весьма существенных различий в идентичности и политических целях стран, входящих в эти геополитические альянсы, японская идентичность испытывает разновекторное давление. Как известно, кризис установленных образцов идентичности способствует росту деструктивной деятельности человека. Так, в Японии поиски новой идентичности привели к появлению крайне левых группировок «Тюкаку-ха» («Фракция ядра») и Какумару-ха («Фракция марксистов-революционеров»), стремящихся путем совершения деструктивных действий добиться отмены императорской системы правления в Японии. В ноябре 1990 г., например, экстремисты приурочили к вступлению на «хризантемовый престол» императора Акихито поджоги по всей стране десятков синтоистских храмов. А в 1986 г. во время токийского совещания глав государств «большой семерки» экстремисты, несмотря на усиление мер безопасности, смогли выпустить из самодельных минометов, сооруженных из обрезков труб, пять зарядов по императорскому дворцу Акасака в центре столицы, где заседали члены «семерки».

В последние десятилетия серьезной проблемой на Востоке становится терроризм, затронувший даже ранее благополучные в этом отношении государства, в частности Японию. В.И. Киселев отмечает, что рост терроризма на Востоке связан с процессом глобализации, с последствиями вмешательства Запада. До середины 90-х гг. ХХ в. террористическая опасность в Японии практически отсутствовала. Истинную опасность террора в этой стране в полном объеме продемонстрировала секта «Аум Синрикё». Страна была потрясена организованными ею газовыми атаками – сначала в городе Мацамуто (1994), а затем 20 марта 1995 года в токийском метро. В результате 19 человек погибли, а тысячи получили отравление нервно-паралитическим газом зарин.

Распространение виртуальных технологий способствовало возникновению в информационном обществе Востока хакерства, обладающего существенным деструктивным потенциалом. Исследователи отмечают, что азиатский (китайский, японский, сингапурский) тип хакера значительно отличается от европейского. Для него характерны доминирование коллективистского начала, приоритет общественных целей над личными, авторитет власти и иерархии, рассмотрение их как явлений, определяемых естественно-природными, космическими закономерностями, ориентация на семейный характер отношений во всех структурах общества (в корпорации, в государстве), приоритет этических отношений перед стремлением к экономической выгоде (главное – «не потерять лица»), установка на достижение консенсуса (конформизм). Следует отметить, что хакеры оказывают существенное деструктивное воздействие на информационное общество Востока. Так, в результате распространение компьютерного вируса Helkern больше всего пострадали как раз страны Юго-Восточной Азии и Япония. Работа Интернета в Южной Корее была полностью парализована, а экономический ущерб от этого был столь велик, что только страховые выплаты превысили 800 млн. долл. Сводный корейский биржевой индекс KOSPI упал только за один день на 2,7 %. В Японии вышла из строя международная сотовая связь, так как передача голоса осуществляется через Интернет. Таким образом, высокоразвитые общества Востока испытывают в настоящее время серьезные проблемы, вызванные разрушительной деятельностью хакеров.

Итак, в современном обществе Востока деструктивные действия, направленные на представителей своей общности, своей страны или на природную среду, встречаются намного реже, чем на Западе. Совершение таких действий противоречит ценностям гармонии, стабильности, неконфронтационности, существующим в обществе данного типа. Однако, не находя выхода вовне, деструктивность часто направляется индивидом на самого себя, и он совершает самоубийство. Аутодеструкция достаточно распространенна в информационном обществе Востока, причем сам акт суицида окружается романтическим ореолом, прославляется в литературе и искусстве, что также способствует его распространению. Реалии информационного общества привели к возникновению на Востоке таких видов деструктивной деятельности, как терроризм и хакерство. Их распространение является следствием глобализации и произошедшего под ее влиянием кризиса идентичности, характерного для населения ряда высокоразвитых восточных обществ. Информатизация делает общество Востока более уязвимым перед деструкцией и заставляет обращать особое внимание на проблему собственной безопасности.

скачать книгу Лысак И.В. о деструктивной деятельности

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Обратная связь

Авторизация




 

© 2013-16 Ирина Лысак. Все права защищены