КУЛЬТУРНЫЕ РАЗЛИЧИЯ, ОБУСЛОВЛИВАЮЩИЕ ДЕСТРУКТИВНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА

 

cannibalismОсобое место при анализе деструктивной деятельности занимает изучение ее социокультурной детерминации. Ведь, как указывает Э.С. Маркарян, «человеческая деятельность – социальная по своей природе активность, программируемая и реализуемая с помощью механизмов культуры». В отличие от животных, человечество сформировалось в процессе не только биологической, но и социокультурной эволюции. Как отмечает финский ученый П. Кууси, именно «культурная эволюция – специфическая особенность человека, отличающая его от всех других видов живых существ». Не различаясь биологически, представители разных социальных групп отличаются друг от друга в культурном отношении. Именно это и обусловило значительную распространенность среди людей деструктивной деятельности, направленной прежде всего против тех, кто обладает иной культурной информацией. Так, П. Кууси считает, что война – характерное свойство культурной эволюции, «форма поведения, основанная на информационной схеме». О значительной роли социокультурной детерминации деструктивной деятельности пишет и Ю.М. Антонян. Он указывает, что именно культура «постоянно поддерживает высокий уровень губительной разрушительности. Поэтому есть все основания думать, что существованием деструктивных порывов мы не в меньшей степени а, возможно, и в большей, обязаны цивилизации». Итак, именно различия в накопленной разными группами культурной информации часто становятся причиной деструктивной деятельности человека.

Группы, обладающие различной культурной информацией, четко выделяются уже в первобытном обществе. Б.Ф. Поршнев отмечает, что самоназвание множества племен и народов в переводе означает просто «люди», тогда как представители другой общности считались «не совсем людьми». Именно в древности разграничиваются категории «мы» и «они», и только «мы» считались людьми в прямом смысле этого слова. А.П. Назаретян показывает, что уже в мустьерскую эпоху четко прослеживается разница в отношении людей к «своим» и «чужим». В первобытной психике «они», «чужие» оценивались негативно и воспринимались как особи иного зоологического вида. «Чужие» – это те, кто, в зависимости от их силы, внушает либо страх, либо ненависть; те, кого следует либо избегать, либо уничтожать. Признание членов «своей» общности истинными людьми, а «чужой» – «недочеловеками», порождает концепцию избранничества «нас», состоявшую в убежденности данной общности, что она в целом и каждый входящий в нее индивид в отдельности избраны богом (или богами) и в силу этой богоизбранности занимают особое место по отношению к «ним», что очень ярко проявилось уже в первобытности и достигло максимального выражения в зороастризме и иудаизме. Итак, в древности люди были убеждены в том, что «они» представляют собой изначального и неизменного врага для «нас». И именно на «них», на «чужих», носителей другой культурной информации, чаще всего была направлена деструктивная деятельность. Так, например, у тунгусов каждый род отличался своей татуировкой лица и некоторыми особенностями оружия и утвари. Если им встречался человек с «чужой» татуировкой, то его убивали и бросали труп на съедение диким зверям. Путешественник Керр, описывая австралийцев, заметил, что у них всякая смерть соплеменника от болезни или несчастного случая непременно приписывается колдовству со стороны какого-нибудь враждебного или малоизвестного племени. В таких случаях после погребения умерших отряд людей, жаждущих крови, отправлялся в сторону, населенную незнакомыми племенами. Найдя группу, принадлежащую к враждебному или малоизвестному племени, они подползали ночью к их стойбищу и убивали спящих мужчин и детей: реальная вражда и воображаемый вред сплетались в одном отрицательном чувстве к чужакам. Американский психиатр С. Марголин, изучавший индейцев племени юта, отмечает, что они достаточно часто совершают насильственные действия по отношению к чужакам или даже убивают их, однако по отношению к соплеменникам ведут себя очень дружелюбно. Согласно традиции, юта, убивший соплеменника, должен был покончить с собой. Итак, деструктивные тенденции, присущие природе человека, начинают проявляться уже в первобытности и основываются прежде всего на различиях в культурной информации, которой владеют представители разных социальных групп.

Крайняя форма деструктивных действий, распространенная у первобытных народов, – каннибализм. Этот обычай подтверждается многими этнографическими свидетельствами. Английский ученый Л. Файсон так описывает каннибализм австралийских аборигенов: «Племена района Уайд-бей едят не только павших в битве врагов, но и своих убитых друзей и даже умерших естественной смертью, если только трупы находятся в хорошем состоянии. Предварительно они сдирают кожу и консервируют ее, натирая смесью жира и древесного угля». Н.Н. Миклухо-Маклай сообщал о нравах туземцев островов Адмиралтейства: «Людоедство – явление здесь очень нередкое. Туземцы предпочитают мясо людей свинине». Каннибализм как обычная практика был обнаружен этнографами в Африке, Южной и Северной Америке и других частях света. У животных, как было показано выше, явления, подобные каннибализму, не встречаются. Чем же вызвано его возникновение у людей? По мнению А.П. Скрипника, каннибализм развился из двух независимых источников:

  • неутолимой жажды мести, упоения властью над поверженным врагом;
  • периодического голода, вынуждавшего к поеданию трупов и убийству наиболее слабых сородичей.

В том и в другом случаях субъект оказывался в экстремальных условиях: либо располагая безграничной властью над другими, либо находясь на грани голодной смерти. Антропологи выделяют эндоканнибализм (поедание сородичей) и экзоканнибализм – поедание членов чужой, чаще всего враждебной, группы. Применительно к теме исследования нас интересует прежде всего экзоканнибализм, который, вероятно, основывается на информационной схеме и может быть понят лишь в определенном культурном контексте. Л. Каневский отмечает, что представители африканских племен ганавури, рукуба и калери поедали убитых ими врагов. В некоторых тайных африканских обществах, например в «Общества леопарда» в Сьерра-Леоне, убийство и каннибализм считались необходимым условием принадлежности к группе. Известный исследователь каннибализма Е. Волхард отмечает, что в древности он связывался с идеей достоинства, избранности и посвященности, свидетельствовал об абсолютной власти человека над человеком. По мнению А.П. Скрипника, каннибализм представлял собой активное самоутверждение за счет другого человека. Таким образом, экзоканнибализм представляет собой деструкцию, направленную на людей, принадлежащих к иной социокультурной общности. Кроме того, некоторые виды антропофагии закрепляли, освящали принадлежность к своей группе.

В глубокой древности сформировался и такой вид деструктивной деятельности, основанный на информационном различии между группами, как кровная месть. Она всегда была направлена на представителей иной социальной группы. В акте кровомщения род действовал как единое целое, даже если реальным мстителем выступало только одно конкретное лицо. В разжигаемых местью войнах старались добиться такого успеха, чтобы вражеский род не сумел отомстить в будущем, например уничтожали всех мужчин поголовно вплоть до грудных младенцев. Кровная месть, а также еще более жуткая культурная новация – «охота за черепами» были включены в механизмы социальной иерархии. Тот, кто не отплатил кровью за кровь, не достоин ни женской любви, ни уважения сородичей, как не достоин их у ряда воинственных народов тот, кто не убил чужака и не предъявил доказательств своей зрелости и полноценности: отрезанной головы, ушей, пальцев или половых органов. «Ты никого не убил, значит, ты – мальчик!» – и не можешь претендовать на жену и привилегии взрослого мужчины. Внутри рода принцип кровной мести не действовал, так как род представлял собой единую социокультурную общность. Убивали только тех, кто обладал иной культурной информацией. Существование кровной мести – это еще одно свидетельство особой важности социокультурных оснований деструктивной деятельности.

Каннибализм и кровная месть – явления, распространенные в глубокой древности и характерные для народов, находящихся на низкой ступени развития, однако в последующие этапы развития человечества деструктивная деятельность, основанная на информационной схеме, не только не прекратилась, но и получила еще большее распространение. В истории человечества можно найти немало примеров, когда люди уничтожали себе подобных лишь потому, что те отличались от них в культурном отношении, владели иной культурной информацией. Так, во время Великих географических открытий европейцы, захватывая колонии, грабили и разрушали поселения местных жителей, уничтожали произведения искусства, а самих аборигенов убивали. Например, если в 1495 г. на Гаити проживало около 250 тысяч индейцев-араваков, то к 1550 г. их осталось лишь около 500 человек. К 1650 г. все араваки были уничтожены. Участник экспедиции Колумба испанский епископ Бартоломео де Лас Касас в своей «Истории индейцев» пишет, что, хотя индейцы были миролюбиво настроены по отношению к испанцам, те обращались с ними крайне жестоко: убивали аборигенов ради забавы, отрезали от их тел ломтики для проверки остроты лезвий своих ножей. Подобным было и отношение членов экспедиции Эрнандо Кортеса к ацтекам Мексики, Франсиско Писарро – к инкам Перу. Завоевателями были разрушены древнейшие культуры народов Америки. Представители незнакомой культуры воспринимались европейцами как «недочеловеки», заслуживающие лишь уничтожения. Еще один пример деструкции, основанной на информационной схеме, – уничтожение представителей иной религии, не желавших подчиняться нормам и правилам господствующего вероучения. Крестовые походы, религиозные войны, инквизиция – этот ряд можно продолжить. Только за годы наивысшего подъема испанской инквизиции (1420–1498) многие тысячи мужчин, женщин и детей были сожжены заживо на кострах за ересь и другие «преступления» против церкви и государства. Так, первый главный инквизитор Испании Томас де Торквемада за 18 лет, которые продолжалась его инквизиционная служба, сжег живьем 10 220 человек.

Ярким примером деструктивной деятельности, детерминированной культурными различиями, являются массовые убийства евреев на Украине в 1648–1649 гг. Украинский гетман Богдан Хмельницкий ненавидел всех евреев без разбора. Считается, что его казацкие отряды убили более 100 тысяч евреев. Современник этих событий так описывает зверства, чинимые казаками: «С некоторых евреев сдирали кожу, а их тела скармливали собакам. У других отрубали руки и ноги и бросали на дорогу, где они попадали под колеса телег и копыта лошадей. Многих заживо погребали. Одних детей убивали на груди матери, а других разрывали, как рыбу. Вспарывали животы беременных женщин, вытаскивали неродившихся детей и бросали им в лицо. Некоторым разрезали животы и сажали туда живых кошек, отрубая жертвам при этом руки, чтобы они не могли их вытащить… и не было такой смерти, на которую бы ни обрекали их».

Примеры деструкции, основанной на культурных различиях народов, можно найти и в новейшей истории человечества. В современном обществе дихотомия «свои – чужие» находит свое воплощение в идеологии. Как отмечает К.С. Гаджиев, для консолидации идеологии наличие внешнего врага даже более значимо, чем единство интересов ее носителей. Если нет внешнего врага, то его искусственно изобретают. Особенно отчетливо это проявляется в радикальных идеологиях, сама их суть выражается с помощью образа врага. Так, нацистская идеология представляет собой концепцию «избранности нас» – представителей арийской расы, которой судьба предначертала создать «новый мировой порядок». Придя к власти, Гитлер утверждал, что все социально-экономические проблемы Германии будут решены, когда в стране будут уничтожены «враги» – коммунисты, демократы, евреи, цыгане, считавшиеся «недочеловеками». Ю.А. Жданов указывает, что фашизм имеет такие глубинные основания, как ксенофобия (неприятие чужих), и ксеноласия – изгнание инородцев, сохранившиеся с глубокой древности. Многие современные межнациональные конфликты – это не что иное, как деструктивная деятельность, основанная на различиях в культурной информации, хотя и не редуцируемая только к этому. Ненависть к «чужим», к врагам сознательно разжигается в членах террористических организаций. Эрнесто «Че» Гевара так говорил об этом: «Ненависть как фактор борьбы, нетерпимая ненависть к врагу, которая выходит за пределы естественных человеческих границ и превращает бойца в эффективную, неудержимую, избирательную и хладнокровную машину убийства. Наши солдаты должны быть такими; народ без ненависти не может победить жестокого врага». Для террористических групп правого толка враг выступает в роли представителей другой расы или национальности (евреи, арабы, турки, славяне и т.д.) либо другого политического движения (коммунисты, социалисты, либералы). Террористические организации религиозного фундаменталистского толка избирают объектом ненависти сторонников другого вероучения («неверных», мусульман). При этом враг как объект ненависти дегуманизируется, лишается каких бы то ни было человеческих качеств. Адепты терроризма имеют дело не с реальными, конкретными людьми, а с «символами», с «представителями».

Итак, в отличие от животных, люди сформировались в ходе не только биологической, но и социокультурной эволюции. Последняя привела к тому, что представители разных общностей, не отличаясь друг от друга в биологическом отношении, значительно различаются по накопленной ими культурной информации. Именно информационные различия между отдельными социальными группами, воспринимаемыми как «свои» и «чужие», могут стать причиной деструктивной деятельности, направленной против особей своего биологического вида.

Значительное влияние на формирование склонности личности к деструкции оказывают культурные нормы и образцы поведения. Так, если аутодеструктивные действия оцениваются в определенной социокультурной общности позитивно, то представители данной общности склоняются к их совершению значительно чаще, чем в обществе, где к таковым относятся негативно.

Формированию деструктивной деятельности способствует принадлежность к субкультуре, в которой такая деятельность оценивается позитивно, к ним относятся так называемые «субкультура насилия», «делинквентная субкультура», «криминальная субкультура», «наркотическая субкультура» и т.п. Согласно Дж. Шорту, «субкультуры – это образцы ценностей, норм и поведения, которые становятся традиционными среди определенных групп. Они образуют так называемую рамку, через которую индивид или группы смотрят на мир и интерпретируют его». Так, например, субкультуре панка свойственна аутодеструктивная тенденция, их своеобразный девиз: «жить быстро, умереть молодым». Идеология панка включает пренебрежительное отношение к своему телу. Его не обязательно мыть, за ним не нужно ухаживать, оно не имеет ценности, как, впрочем, и то, что внутри него. Культуре панка свойственно употребление героина, который быстро и болезненно разрушает организм. Мир представляется панкам отвратительным, он саморазрушается, катится в пропасть, и ему надо помочь скорее туда скатиться. Панки провозглашают: «Убей меня! Убей всех!». Вхождение в «панк-культуру» сопровождается пьянством, наркоманией и приводит к распаду личности.

 

скачать книгу Лысак И.В. о деструктивной деятельности

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Обратная связь

Авторизация




 

© 2013-16 Ирина Лысак. Все права защищены