СОЦИАЛЬНАЯ ДЕТЕРМИНАЦИЯ ДЕСТРУКТИВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

  socialНаряду с культурно-информационными различиями между отдельными социальными общностями, способствующими проявлению деструктивной деятельности, направленной на представителей «чужой» общности, очень важно подробно проанализировать ее социальную детерминацию. Ю.Г. Волков и В.С. Поликарпов справедливо отмечают, что «так как общество есть способ существования человека, то деятельность человека определяется «архитектурой» социальной действительности». Именно в социуме человек становится личностью, в социуме трансформируются элементарные потребности человека и формируются такие специфические потребности, как потребность в самореализации, стремление к превосходству, к расширению собственной власти, а также потребности в принадлежности, идеалах, ценностях, в объектах поклонения. Кроме того, потребности удовлетворяются лишь в обществе и посредством общества в социально определенных формах, потому для выяснения социальных детерминант деструктивной деятельности необходимо рассмотреть социальные потребности индивида и проанализировать отношения, складывающиеся в обществе.

Особенность природы человека состоит в том, что он стремится выйти за пределы самого себя и своего мира, обойти законы природы и истории. На эту специфическую особенность человека указывают многие исследователи. Так, А. Адлер считал, что люди обладают творческой силой, которая обеспечивает возможность распоряжаться своей жизнью. Он пишет, что именно свободная, осознанная активность является определяющей чертой человека. Творческая сила делает каждого человека самоопределяющимся индивидуумом, архитектором своей собственной жизни. Эта сила побуждает человека к деятельности (как к конструктивной, так и к деструктивной). В последнее время многие исследователи указывают на связь творчества и деструкции. Так, В.Н. Дружинин выделяет два вида преобразования: творческое поведение, создающее новую среду, и разрушение – дезадаптивное поведение, не создающее, а уничтожающее прежнюю среду. Б. Карлоф пишет о двух видах поведения: адаптивном, связанном с имеющимися в распоряжении человека ресурсами, и креативном, которое они определяют как «созидательное разрушение». Я.И. Гилинский и О.С. Осипова считают, что созидание, творчество и антиобщественные, разрушительные действия являются разновидностями девиантного поведения. Связь творческой и деструктивной деятельности объясняется как во многом общими побудительными мотивами, так и общим сущностным смыслом. Создавая новое и разрушая имеющееся, человек не ограничивается воспроизводством известных ему способов деятельности, выходит за рамки привычного поведения. Кроме того, и деструкция, и творчество способствуют удовлетворению потребности личности в самореализации.

Особого внимания заслуживает взгляд польского ученого Ю. Козелецкого на природу творчества и деструкции. Он тоже исходит из того, что человеку присуще стремление к постоянному преодолению своих прежних достижений и результатов, желание выйти за пределы того, чем он обладает, называемое им трансгрессия. Именно благодаря актам трансгрессии, благодаря движению вперед, люди расширяют свой мир, создают новые материальные и духовные ценности, развивают науку, технику, искусство. Одной из разновидностей трансгрессии является творчество. Трансгрессия создает возможности для возникновения новых форм, раздвигает границы человеческого познания, расширяет свободу индивида. Однако наряду с конструктивной, созидающей трансгрессией, «человек предпринимает деструктивные действия, приводящие к разрушению прежних форм, соответствующих нормам культуры... Человек использует действия, направленные на узурпацию, часто стремится приобрести абсолютную, садистическую власть, пропагандирует экстремистские идеологии, направленные против человеческого общества, наконец, осуществляет деструктивные акты, подобные самоубийству». Таким образом, трансгрессия, по Ю. Козелецкому, это понятие, объединяющее как созидательную деятельность (традиционно именуемую творчеством), так и разрушительную (деструктивную) деятельность. По его мнению, трансгрессивная деятельность человека объясняется наличием у него губристической мотивации, под которой Ю. Козелецкий понимает упорное стремление к превосходству, к совершенству и расширению собственной власти. Губристическая мотивация формируется у человека в обществе. Как указывает П. Кууси, люди постоянно стремятся к самоутверждению и соперничеству потому, что любой человек представляет собой неповторимую индивидуальность не только с точки зрения заложенной в нем генетической информации, но и прежде всего по своему культурному достоянию. Именно поэтому человек постоянно сравнивает себя с другими людьми и стремится завоевать авторитет. Уникальность любого человека обрекает его на непрестанное соперничество и борьбу за свое место в жизни. Итак, человеку присущи «творческая сила», «стремление к трансгрессии», которые расширяют его свободу, позволяют ему воздействовать на окружающий мир, изменяя его, и таким образом самореализоваться – удовлетворить глубинную личностную потребность. Достичь этого возможно путем совершения как созидательных, так и разрушительных действий.

Одна из глубинных причин трансгрессии (как деструктивной, так и конструктивной) – это отчуждение человека от природы и мира в целом. Так, В.М. Вильчек пишет, что природа творчества основана на природе человека как вида, который утратил в результате мутации инстинктивную видовую программу деятельности. Отсюда неизбежно возникли нарушения основных взаимосвязей: дефект деятельности (связь «человек – природная среда») и дефект отношений (связь «человек – человек»). Следствием этого стало первичное изначальное отчуждение человека от природы и мира в целом. Результаты и продукты деятельности людей превратились в некую независимую силу, становящуюся выше творцов и подавляющую их. Построенный человеком современный мир является отчужденной силой, чья имманентная логика подчиняет себе поведение индивида и группы. Отчуждение приводит к тому, что индивидом овладевает ощущение неблагополучия, недостаточности участия в каком-либо виде деятельности или участия в качестве инструмента. В ходе человеческой истории, по мере развития производительных сил, результаты деятельности человека все более и более представляются самому деятелю как отчужденные и независимые объекты, способные контролировать его бытие.

Обретенная человеком свобода принесла ему независимость и рациональность существования, но вместе с тем она изолировала его и побудила в нем чувства одиночества, бессилия и тревоги. Свобода оказалась не только благом, но и большим бременем, зачастую непосильным для людей. Э. Фромм утверждал, что конфликт между стремлением к свободе и стремлением к безопасности представляет собой наиболее мощную мотивационную силу в жизни людей. Именно этот конфликт порождает деструктивную деятельность, которую Э. Фромм называет одним из способов «бегства от свободы». Итак, отчуждение характеризуется тем, что человек противопоставляет себя другим людям, социальным группам и миру в целом, теряет чувство принадлежности, утрачивает способность к идентификации. Именно тотальное отчуждение порождает деструктивную деятельность.

Особого внимания при анализе социокультурной детерминации деструктивной деятельности заслуживает концепция Э. Дюркгейма. Он отмечает, что человеку как общественному существу присущи такие социальные потребности, как потребности в идеалах, ценностях, в объектах поклонения. Именно потому тенденция к деструкции особенно усиливается в условиях ценностно-нормативного кризиса в обществе, названного Э. Дюркгеймом аномией (букв. «разрегулированность»). Э. Дюркгейм указывает, что социальные и культурные нормы играют важную роль в регуляции жизни людей. Когда вся сеть социальных отношений хорошо интегрирована, тогда существует высокая степень социального сцепления; люди ощущают себя жизненными частями общества, к которому они принадлежат; они свободны от чувств психосоциальной изоляции, одиночества или забытости. Такой тип социальной организации сдерживает деструктивные тенденции, присущие природе человека. Культура такого общества действует в том же направлении. Поскольку общество интегрировано и поскольку это единство ощущается его членами, его культура также является единой. Его ценности принимаются и разделяются всеми его членами, рассматриваются как надындивидуальные, бесспорные и священные. Такая культура не поощряет совершение деструктивных действий вообще и самоубийств в частности. Напротив, общество с низкой степенью сцепления, члены которого слабо связаны между собой и с референтной группой, общество с запутанной сетью социальных норм, с «атомизированными», «релятивизированными» культурными ценностями, не пользующимися всеобщим признанием и являющимися делом простого личного предпочтения, является мощным генератором деструкции. Однако, как показывает Э. Дюркгейм, и слишком жесткое интегрирование индивида в общественные отношения, доходящее до подавления его личности и индивидуальности, резко ограничивающее его свободу, потребности, также весьма негативно сказывается на человеке и приводит к чувству обесценивания жизни. Итак, человеку как общественному существу важно ощущать принадлежность к определенной группе, чувствовать себя частью целого, ему необходимы четкие ценностно-нормативные ориентиры. Если общество не может дать индивиду регулирующих норм или, наоборот, система норм является слишком жесткой и ограничивает свободу индивида, то у человека усиливаются деструктивные устремления.

К числу социальных детерминант деструктивной деятельности относятся также несоответствие объективных свойств человека (включая его задатки, способности) требованиям занимаемой позиции в системе общественных отношений, «социальная неустроенность», конфликтность бытия, противоречия между потребностями индивида и возможностями их удовлетворения. Как указывает ряд исследователей, деструкция может быть также вызвана изменением социального статуса индивида или группы. Чем более радикальным является понижение социального статуса, тем вероятнее вспышка деструктивных устремлений. Нисходящая социальная мобильность чаще всего является потенциальным источником деструкции. Маргинальные, лишившиеся социальных корней слои традиционно рассматриваются как потенциальный источник экстремистских, насильственных действий. Сознание этих слоев амбивалентно. Ряд исследователей отмечает, с одной стороны, их абсентеизм, а с другой – враждебность к обществу, которая создает готовность к разрушительным действиям. Поведение маргинальных слоев отличается крайней противоречивостью: они либо чрезмерно пассивны, либо очень агрессивны, легко преступают нравственные нормы и способны на непредсказуемые поступки. Действительно, если маргиналы участвуют в политических акциях, их действия часто характеризуются разрушительностью, граничащей с иррациональностью. В 1970-е – 1980-е гг. подобного рода действия отличали объединения «автономистов» во многих странах Западной Европы. Их базу составляли безработная молодежь, недоучившиеся студенты, лицеисты. Автономисты занимались «крушительством» – совершением актов вандализма против «вещей» (автомобилей, витрин магазинов и т.д.).

Как отмечают А.В. Дмитриев и И.Ю. Залысин, элементы маргинального сознания и поведения присущи не только аутсайдерам, но и стратам, имеющим более высокий статус, в частности студенчеству. Социальная позиция студенчества имеет некоторые черты маргинальности: отсутствие прочной социальной закрепленности, временное неучастие в общественном производстве, зависимое материальное положение. Неудивительно, что студенчество активно участвует в политических беспорядках, составляет высокий процент в рядах террористических организаций. Например, в Италии в начале 1980-х гг. студенты составляли в левотеррористических организациях вторую, а в правотеррористических – первую по численности социальную категорию.

Однако снижение социальной мобильности имеет определенный порог, за которым оно уже мало влияет на склонность к деструкции. Индивиды, в течение длительного времени находящиеся в положении аутсайдеров, редко совершают деструктивные действия. Длительность пребывания в маргинальном состоянии способствует привыканию к положению «дна», утрате социальных надежд, полному деклассированию (люмпенизации) и скорее к апатии или криминалу, чем к деструкции.

Также источником конфликтов часто становится и прерванная восходящая мобильность, когда реальное улучшение социальной позиции происходит медленнее, чем растут ожидания. В результате возникает так называемая относительная депривация (разрыв между социальными ожиданиями и возможностями). Она порождает фрустрацию, которая может привести к разрушительным действиям.

Рост деструкции обусловлен и ухудшением общей социально-экономической обстановки в стране, ростом безработицы, социальной незащищенностью людей и их разочарованием в жизни, связанным с отсутствием перспектив. Это подтверждается многочисленными социологическими данными. Так, американский исследователь М. Аргайл показывает, что увеличение безработицы на 1 % в США (если она затем не снижается на протяжении 5 последующих лет) приводит к росту самоубийств на 4,5 %, а убийств – на 5,7 %. В России, переживающей в настоящее время затяжной экономический, политический и социальный кризис, уровень самоубийств возрос с 26,4 суицидов на 100 тыс. населения в 1990 г. до 42,1 в 1994 г. (при том, что по критериям Всемирной организации здравоохранения, уровень свыше 20 суицидов на 100 тыс. населения считается высоким). Уровень убийств в России увеличился с 11 на 100 тыс. населения в 1989 г. до 32 в 1994, затем он несколько снизился (до 23 в 1998 г.), однако все равно оставался достаточно высоким. Таким образом, российское общество, для которого характерен глубокий социально-нормативный кризис, в котором в настоящее время отсутствует общенациональная идеология, способная сплотить людей, само воспроизводит деструкцию.

Фактором, детерминирующим деструктивную деятельность, может стать одиночество – психологическое чувство разобщенности и социальной изоляции личности, фиксирующее внутренний, рефлективный разлад человека с самим собой, его сосредоточение на неполноценности своих отношений с миром «других» людей. Все исследователи сходятся на том, что одиночество в самом общем приближении связано с переживанием человека, оказавшегося оторванным от сообщества людей, семьи, исторической реальности гармоничного природного мироздания. Своеобразной аксиомой всех современных теорий одиночества, по мнению Н. Покровского, стало признание того, что физическая изолированность субъекта далеко не всегда соседствует с одиночеством. Наиболее остро современный человек ощущает одиночество в ситуациях интенсивного и подчас принудительного общения в городской толпе, в кругу собственной семьи, в среде друзей. Выдвинутый в 50-е годы ХХ в. американским социологом Д. Рисменом термин «одинокая толпа» превратился в явление нашего времени. «Западное общество, – пишет М. Стуруа, – все более превращается в сумму индивидов, где количество не переходит в качество, где атомы и молекулы не сцепляются друг с другом. Люди уходят в себя, как улитки, превращаясь в вещь в себе, навечно сданную в камеру хранения человеческого эгоизма». Одиночество наряду с другими факторами может способствовать росту деструктивных устремлений личности.

Особое место в формировании деструктивной деятельности человека занимают условия социализации индивида, а, как известно, ведущую роль в процессе социализации играет семья. Именно семейные условия, включая социальное положение, род занятий, материальный уровень и уровень образования родителей, в значительной мере предопределяют жизненный путь ребенка. Как показывают многочисленные исследования, размывание семейных ценностей, существенные изменения в системе мужских и женских социальных ролей, переход к малой супружеской семье, внутрисемейное неблагополучие усложняют процесс социализации индивида, что, в свою очередь, способствует росту деструктивности, как направленной вовне, так и обращенной индивидом на самого себя.

Именно негативная семейная обстановка является одним из факторов, способствующим формированию убийц и террористов. Так, проведенное Ю.М. Антоняном исследование личности и поведения убийц показало, что около 80 % из них испытывали дефицит тепла в детстве, в первую очередь со стороны матери. Занимавшийся изучением несовершеннолетних убийц американский исследователь Мак-Карти указывает, что они, как правило, происходят из «семей, где царит атмосфера беспорядка и безмолвия, где безразличие к чувствам другого часто идет рука об руку с физической жестокостью и недостаточной поддержкой и заинтересованностью» в жизни ребенка. В.П. Эфроимсон приводит результаты психического обследования 53 убийц, которое показало, что 2/3 из них воспитывались в детстве под постоянной угрозой тяжелых физических наказаний и действительно подвергались им. Из автобиографий и литературных описаний мы узнаем, что многие известные террористы выросли в семьях, где отсутствовал один из родителей, либо вообще были сиротами. Так, С. Перовская ушла из дома в юности из-за разрыва с отцом. Около четверти активистов РАФ (левотеррористической группы в ФРГ) являлись выходцами из неполных семей. Известный палестинский террорист Абу Нидаль в 10 лет остался без матери. Ж.-М. Ле Пен, лидер ультралевого национального фронта, в подростковом возрасте потерял отца. Руководитель крайне правой Британской национальной партии Д. Бинон также лишился отца в шесть лет. У матери-инвалида на руках осталось четверо детей. Одиночество, недостаток человеческого тепла окрашивают с детства эмоциональный мир многих тиранов. Так, Иван Грозный стал сиротой в 8 лет, Ф. Франко был брошенным и неоднократно унижаемым ребенком, конфликтом с отцом было окрашено детство Гитлера. Травматический опыт детства способствует формированию у человека комплекса неполноценности, страха перед миром, рассматриваемым в качестве враждебного. Такие люди пытаются компенсировать свое одиночество, унижения и боль детских лет. Деструктивная деятельность, направленная вовне, дает такой личности возможность ощутить свою власть, самоутвердиться, вернуть себе высокую самооценку.

Неблагоприятные условия социализации индивида способствуют и аутодеструкции, в частности, являются фактором суицидального риска. Еще Э. Дюркгейм вывел законы, прослеживающие связь семьи и суицида, показав, что «брак почти наполовину уменьшает склонность к самоубийству». Современные исследователи называют одинокое проживание одним из факторов суицидального риска. Это, вероятно, связано с тем, что человек так или иначе несет ответственность перед своими близкими, и это способно удержать его от рокового шага. Кроме того, сама семья в какой-то степени выполняет психотерапевтическую функцию, особенно если это здоровая, полная, гармоничная семья. В исследованиях последних лет было показано, что для ребенка 6–14 лет потеря родителя является особенно распространенным фактором риска последующего самоубийства. Суицидальному поведению подростков способствуют также асоциальное поведение или реактивные состояния родителей, суициды среди родственников, слишком сильная привязанность ребенка к кому-то из родителей, при которой у него не формируются независимость поведения, собственные ценностные ориентиры и умение самостоятельно преодолевать жизненные препятствия и трудности.

Проблемная семья способствует и аутодеструкции личности, являющейся следствием алкоголизма, наркомании и токсикомании. Большинство авторов, занимающихся изучением проблем наркомании, токсикомании и алкоголизма, упоминают о неполной семье, семейных разрывах и конфликтной обстановке как о явлениях, сопутствующих наркомании. Очевидным фактором риска может быть также наличие в семье наркомана, алкоголика или курильщика. Способствует наркомании и недостаточное внимание, уделяемое ребенку со стороны родителей. Х. Джонс пишет о постоянном чувстве зависимости наркомана сначала от матери, а затем от жены. Указывается также, что родители наркоманов часто являются людьми психически неполноценными или неуравновешенными, равнодушными к своим детям, иногда пьющими, склонными к употреблению психоактивных средств. В специальном исследовании Н. Селдина «Семья наркомана» говорится о том, что матери наркоманов по своему характеру чаще бывают властными, эмоционально не развитыми, что является фактором риска наркомании. В.Т. Лисовский и Э.А. Колесникова обращают внимание на зависимость наркотизма от психологической атмосферы семьи. Так, среди детей из психологически благополучных семей число попробовавших наркотики составляет 38 %, а среди детей из неблагополучных семей – 48 %, то есть возрастает на 10 %. Важным фактором, влияющим на отношение подростков к наркотикам, является взаимоотношение с родителями. Среди подростков, имеющих взаимопонимание с отцом, на опыт знакомства с наркотиками указали 33 %, а среди тех, у кого такое взаимопонимание отсутствует, – 47 %. Об опыте знакомства с наркотиками рассказали 32 % подростков, имеющих взаимопонимание с матерью, и 53 % респондентов, у которых такое взаимопонимание отсутствует. Проявление негативного отношения или жестокого обращения в семье также увеличивает риск употребления наркотиков. Так, безразличие, невнимание, оскорбления со стороны членов семьи увеличивают число попробовавших наркотики на 2 %, а психологическое давление, агрессивное поведение или физическое насилие – на 7 %. Приведенные данные показывают, что семейное неблагополучие является фактором, способствующим аутодеструкции личности.

Итак, результаты обследования лиц, совершивших деструктивные действия, свидетельствуют, что формированию склонности к деструкции способствуют неблагоприятные условия социализации личности в семье, низкий уровень психологической культуры населения, неумение эффективно строить супружеские отношения и отношения с детьми, конструктивно решать возникающие проблемы. Рост человеческой деструктивности, наблюдаемый в настоящее время, во многом обусловлен кризисом, который переживает современная семья. Он вызван конфликтами в отношениях между супругами и ближайшими родственниками; несогласованностью, противоречивостью педагогических позиций и воспитательных приемов; чрезмерной общественной и производственной занятостью родителей, влекущей за собой замену неспешного доброжелательного общения с детьми на контролирующую функцию, подавляющую личность и эксплуатирующую ее как предмет реализации родительских амбиций; чрезмерной опекой, тревожностью, недоверием к возможностям и силам ребенка, которые провоцируют формирование аналогичных параметров в его личности. Определенное влияние на формирование деструктивного поведения оказывает и малодетность современной семьи, лишающая ребенка возможности проживать свои детские эмоции среди детей, снижающая толерантность к другим людям, формирующая высокую степень персонификации, и, в конечном счете, способствующая росту отчуждения и деструктивности. Фактором, способствующим формированию склонности личности к разрушению, является также отторжение, неприятие ребенка в силу асоциального образа жизни родителей либо в силу предпочтения ими собственных проблем, связанных с карьерой, конфликтами, здоровьем, выживанием. Необходимо, однако, обратить внимание на тот факт, что зависимость между деструктивностью и негативной внутрисемейной обстановкой не является прямой. Это подтверждает феномен так называемых «жизнестойких детей», выросших в крайне неблагоприятных условиях, однако не склонных к деструкции. Условия социализации индивида – один из факторов, действующих в совокупности с иными – биологическими, психологическими, социокультурными.

Важное место в формировании деструктивной деятельности человека социальное научение. Это обусловлено тем, что фундаментальной чертой человеческой природы выступает способность к подражанию (мимезис). Именно она используется для освоения индивидом деструктивных действий. Многочисленные данные подтверждают «заразность» деструкции. Так, в июле 1966 г. Ричард Спек убил восемь медсестер в Чикаго, штат Иллинойс. В августе того же года Чарльз Уитмен расстрелял 45 человек с башни Техасского университета в городе Остин. Три месяца спустя в Аризоне Роберт Смит, 18-летний ученик старшего класса, отправился на курсы косметологии и убил там четырех женщин и ребенка. Позже он рассказал полиции, что мысль о массовом убийстве возникла у него после того, как он прочитал в газете о Спеке и Уитмене. Сотрудники спецслужб установили, что часто за попытками убить видного политического деятеля следует резкий рост числа устных и письменных угроз в его адрес. Именно такой рост имел место в сентябре 1975 г., после того как Линетт Фромме пыталась застрелить президента Джеральда Форда. В первые три недели после покушения в адрес президента Форда пришло 320 угроз в сравнении с обычными 100 угрозами за такой же период времени. Примерно через две недели после попытки Линетт Фромме в президента Форда стреляла Сара Джейн Мур. Хьюберт Хамфри, вице-президент во времена Линдона Джонсона и сам трижды кандидат в президенты, так прокомментировал второе покушение на жизнь президента Форда: «Встречаются люди, которые в ту минуту, когда видят такую попытку или слышат о ней, по той или иной причине… хотят совершить то же самое». Широко распространены самоубийства под влиянием чьего-либо примера. Вслед за появлением в 1774 г. «Страданий юного Вертера» И.В. Гете, где описаны жизнь юноши и его смерть от несчастной любви, по Европе прокатилась волна самоубийств. Подобные подражательные самоубийства психологи назвали «эффектом Вертера». Например, смерть Мерилин Монро в августе 1962 г. вызвала 12%-ный рост самоубийств в США по сравнению с ожидаемым уровнем и 10%-ный рост – в Великобритании.

В настоящее время активно обсуждается вопрос о влиянии насилия на телеэкранах на деструктивную деятельность человека, причем исследователи по-разному оценивают таковое. Как известно, изображение деструктивных действий – распространенная особенность многих кинофильмов, телевизионных программ и компьютерных игр, в том числе и тех из них, которые рассчитаны на детей и подростков. Причем случаи, когда деструктивные действия совершались под влиянием увиденного на телеэкране, нередки. Например, в фильме «Таксист» главный герой, выйдя из себя, заявляет малолетней проститутке, что, если она откажет ему, он убьет одного из политиков. Эта сцена может побудить какого-нибудь легковозбудимого человека на самом деле застрелить известного политика. В марте 1981 г., вскоре после просмотра этого фильма, Джон Хинкли покушался на убийство президента Рональда Рейгана и ранил его – так он пытался завоевать любовь женщины. Позже следователи обнаружили в гостиничном номере Хинкли письмо, адресованное актрисе Джоди Фостер, сыгравшей в фильме проститутку. Потенциальный убийца, очевидно, безумно влюбленный в мисс Фостер, писал, что ради нее готов убить президента Рейгана. Средства массовой информации и специалисты-психиатры высказали предположение, что Хинкли действовал в соответствии с фантазией, навеянной этим фильмом. Несколько лет назад в Германии произошло убийство, которое широко освещалось в средствах массовой информации: 15-летний мальчик убил топором свою тетю точь-в-точь, как это было показано в фильме, который он смотрел незадолго до этого. Относительно недавно в Великобритании трое 16-летних школьников были осуждены за убийство 15-летнего подростка: на детской площадке была воспроизведена сцена из фильма «Бешеные псы». Школьники предприняли жестокое нападение, причем один из мальчиков сымитировал культовый фильм, попытавшись отрезать жертве ухо. Этот список можно продолжить, однако не решен до конца вопрос, влияют ли подобные фильмы только на психически неуравновешенных людей и лиц с крайне агрессивным характером или вид драки, насилия, убийства может побудить к совершению деструктивных действий даже сравнительно нормальных людей.

При изучении влияния средств массовой информации на уровень деструктивности следует обратить внимание на то, что оно является наибольшим, если деструктивные действия на экране не осуждаются. Уместно вспомнить о героях мультфильмов, которые, будучи раздавленными паровым катком, тут же снова бодро вскакивают на ноги или, будучи разорванными на части взрывом, оправляются за считанные секунды. В данном случае представление о том, что акты насилия необратимы и причиняют подлинную боль и вред, просто вычеркивается. Национальное исследование телевизионного насилия, проведенное в США в 1997 г., выявило, что приблизительно в половине агрессивных сцен не показывалось никаких страданий или физических повреждений жертвы. Если же рассматривать только программы для детей, этот показатель достигает 62 %.

Л. Берковиц отмечает, что рост насильственных и деструктивных действий наблюдается в том случае, если в СМИ не сообщается о наказании, которое понес совершивший разрушительное деяние. То же самое относится и к демонстрации насилия в кино. Чрезвычайно агрессивный фильм не спровоцирует усиливающие агрессию мысли и деструктивные действия, если зрители расценивают экранные драки, стрельбу и убийства как злодеяния и не отождествляют себя с агрессором. Так, не было обнаружено связи между просмотром телепередач и уровнем агрессивности у израильских детей, проживающих в кибуцах. Это связано, по мнению исследователей, с тем, что в кибуце принято обсуждать социальные последствия драк и убийств, увиденных на экране. Какие бы идеи первоначально не внушались детям с телеэкрана, последующая дискуссия практически не оставляет у них сомнения, что человек не должен решать свои проблемы с помощью деструктивных действий.

Итак, частая демонстрация насилия по телевидению может способствовать формированию склонности к совершению деструктивных действий. Однако связь между показом насильственных действий на телеэкране и ростом числа деструктивных действий в обществе не является прямой. Зрители должны соответствующим образом интерпретировать увиденное, оценить совершаемые на экране деструктивные действия как правильные.

Изложенное выше позволяет сделать вывод, что социокультурные основания в значительной степени детерминируют деструктивную деятельность человека. К их числу относятся, прежде всего, информационные различия между представителями отдельных социокультурных групп, а также растущее отчуждение человека от природы и общества. Стремясь преодолеть тотальное отчуждение, люди совершают трансгрессивные действия – конструктивные или деструктивные, позволяющие им оказывать влияние на окружающий мир и реализовывать свой творческий потенциал. Деструктивная деятельность является попыткой разрешить противоречия между универсальностью, тотальностью человеческой жизнедеятельности и ее социальной формой, между базальными (А. Маслоу) потребностями людей и социально обусловленными возможностями их удовлетворения. Как показывают исследования, деструктивные тенденции усиливаются в условиях ценностно-нормативного кризиса в обществе. Именно отсутствие общепринятой системы ценностей, единой идеологии приводит к росту изолированности и отчужденности отдельных членов общества и, как следствие, – к деструкции. Однако и чрезмерное интегрирование индивида в общественные отношения, при котором подавляется его индивидуальность, ограничивается свобода и уменьшается возможность в самореализации, также способствуют росту деструктивных устремлений индивида. Потенциальным источником деструкции является резкая нисходящая или прерванная восходящая социальная мобильность. Также росту разрушительных импульсов способствуют увеличивающееся число бытовых, экономических проблем, обилие отрицательной, пугающей информации, изменение социальной роли семьи, рост одиночества. Важное место в формировании деструктивной деятельности человека играет социальное научение: нередко люди копируют деструктивные действия, совершаемые другими. В этой связи необходимо обратить особое внимание на тот факт, что совершение деструктивных действий может быть обусловлено увиденными на телеэкране актами деструкции. Итак, понять сущность деструктивной деятельности человека возможно, лишь рассматривая ее в социокультурном контексте.

 

скачать книгу Лысак И.В. о деструктивной деятельности

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Обратная связь

Авторизация




 

© 2013-16 Ирина Лысак. Все права защищены