СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ПОДХОД К ДЕСТРУКТИВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА

 synergeticsБиологические, психические и социокультурные детерминанты деструктивной деятельности во многом проливают свет на данный феномен, однако не объясняют его в целом. При анализе деструктивной деятельности следует принять во внимание тот факт, что человек представляет собой систему высшей сложности. Он обладает интегральной природой, являет собой «космобиопсихосоциальное единство», целостное «космопланетарное явление», причем личность в связи с обществом выступает в «качестве интегрирующего фактора человеческой природы». Анализируя природу человека и основания его деятельности, следует учитывать, как справедливо указывают Ю.Г. Волков и В.С. Поликарпов, космический аспект природы человека, который состоит в единстве порядка и хаоса. Они отмечают, что человек возник в ходе необратимой эволюции биосферы, связанной с трансформацией хаоса в порядок, и является микрокосмом, который содержит в себе все потенции космоса и общества. Человек – это универсальный вихрь всех порядков жизни. В нем сталкиваются силы Вселенной (хаос и порядок), он представляет собой конечное бытие, несущее в себе бесконечный спектр космического бытия, он есть синтез вселенского диалога. Человек – это микрокосм, сложная «копия» породившей его Вселенной. В нем космическое переплетение хаоса и порядка оказывается интериоризированным (перенесенным во внутренний мир индивида) и проявляется в виде непрестанно ведущейся борьбы между страстью и рассудком. Сердце зовет человека к утопическим мечтам и революционным исканиям, а интеллект учит осторожности, осмотрительности в поведении.

Так как человек является сверхсложной системой, мы не можем объяснить его деструктивную деятельность, анализируя лишь отдельные элементы данной системы (физиологию, психику и т.п.). Ведь, как указывает Н.Н. Моисеев, «на определенном уровне сложности системы у нее возникают свойства, невыводимые из свойств ее элементов», и потому выяснить сущность деструктивной деятельности возможно, лишь анализируя человека как целостную систему и используя принципы синергетики, сформулированные в работах И. Пригожина и И. Стенгерс, Г. Хакена, Е.Н. Князевой, С.П. Курдюмова.

Согласно синергетическому видению мира, большинство систем, существующих в природе, являются системами открытого типа. Открытость системы означает, что между ней и окружающей средой постоянно происходит обмен энергией, веществом, информацией, а поэтому для такой системы характерна постоянная изменчивость, стохастичность. Существование любой системы (а человек является сложной открытой системой) есть динамическое состояние, процессирующее тождество сохранения изменения. Наиболее общим средством обеспечения динамического равновесия системы, сохранения через изменения выступают флуктуации. Если воспользоваться терминологией И. Пригожина, можно сказать, что все системы содержат подсистемы, которые постоянно флуктуируют. Иногда отдельная флуктуация или комбинация флуктуаций могут стать (в результате положительной обратной связи) настолько сильными, что существовавшая прежде организация не выдерживает и разрушается. В этот переломный момент, обозначаемый как точка бифуркации, принципиально невозможно предсказать, в каком направлении будет происходить дальнейшее развитие: станет ли состояние системы еще более хаотическим или она перейдет на новый, более высокий уровень организации, который И. Пригожин называет диссипативной структурой. Таким образом, в процессе развития системы можно выделить две противоположные тенденции:

  • стремление к устойчивости, самосохранению, стабильности, гомеостазу;
  • стремление к росту разнообразия, изменчивости, стохастичности и неопределенности.

Синергетические принципы универсальны: они действуют и во Вселенной, и в социуме, и применительно к анализу жизнедеятельности людей.

Любой живой организм представляет собой открытую неравновесную систему, осуществляющую постоянный обмен веществом, энергией, информацией с окружающей средой, как природной, так и социальной. Согласно синергетике, жизнь, функционирование открытой системы, есть непрекращающийся антиэнтропийный процесс, постоянная работа, противопоставленная уравновешивающему давлению окружающей среды. «Между тем, – пишет А.П. Назаретян, – основной физический закон необратимости – второе начало термодинамики – гласит, что антиэнтропийные процессы в системе возможны только за счет роста энтропии в другой системе. Следовательно, самосозидательная работа организма требует использования энергии, высвобождаемой при разрушении других систем. Грубо говоря, жить значит разрушать». Таким образом, в процессе жизнедеятельности человек, как и любой другой живой организм, неизбежно разрушает те или иные природные и социальные объекты. В данном случае деструкция есть неизменный закон жизни.

Однако синергетический подход правомерен не только при анализе человека как биологического существа, но и при рассмотрении жизненного пути личности. Ведь жизнь человека не является линейной последовательностью событий, связанных причинно-следственными связями. Личности свойственны трансгрессивные и губристические потребности, стремление к самоактуализации, которые не укладываются в жесткую схему. Кроме того, жизнь человека полна случайных, незапрограммированных событий, способных кардинально изменить траекторию жизненного движения личности. Согласно синергетическому видению, жизненный путь как индивидуальная история личности включает эволюционные и бифуркационные фазы развития. Период эволюционного развития человеческой жизни характеризуется актуализацией детерминационных отношений между человеком как субъектом собственной жизни и объективными жизненными изменениями как следствием активности субъекта. В результате организующего воздействия личности на ход своей жизни на этом этапе жизненного пути достигается устойчивость развития. Бифуркационный период, напротив, характеризуется непредсказуемостью дальнейшего направления жизненного движения. В это время контроль субъекта над собственной жизнью ослабевает и усиливается фактор случайности. Смена эволюционного этапа жизненного пути бифуркационным происходит в результате нарастания неравновесия в мотивационно-смысловой сфере субъекта. Это связано с поисками смысла жизни, несоответствием целей, замыслов человека возможностям их осуществления, со сменой ценностных ориентиров и т.п. Субъективно бифуркационный этап развития воспринимается человеком как жизненный кризис. Таким образом, на жизненном пути личности сочетаются периоды устойчивого линейного развития и периоды, когда роль случайности в выборе субъектом жизненной альтернативы не просто велика, а фундаментальна.

Таким образом, человек представляет собой открытую, неравновесную систему высшей сложности, является единством порядка и хаоса, поэтому к анализу деятельности человека можно применить синергетические принципы, которые позволяют по-новому взглянуть на феномен деструкции. Если рассматривать биологический аспект жизнедеятельности человека, очевидно, что созидательная работа организма оказывается возможной лишь за счет использования энергии, высвобождаемой при разрушении других систем. Таким образом, деструкция – это необходимая составляющая жизни вообще. Индивидуальный путь развития личности также немыслим без деструкции, являющейся проявлением хаоса, заложенного в природе человека. Стремление к разрушению неизбежно присутствует у каждого человека. Однако в эволюционный период развития личности это стремление, как правило, подавляется. Как указывает Т.Г. Лешкевич, благодаря разуму человек поднял антиэнтропийную активность на новую ступень. В отличие от других живых существ он обладает способностью контролировать свои действия и сдерживать деструктивные импульсы. Ритуалы, обряды, моральные предписания, правовые нормы, сформировавшиеся в ходе социокультурной эволюции, также способствуют снижению деструктивных устремлений индивида. Ведь в подавляющем большинстве культур разрушительные и саморазрушительные действия (убийство, суицид, вандализм и т.п.) осуждаются. Однако полностью блокировать деструкцию невозможно. В бифуркационные этапы развития личности она проявляется совершенно неожиданно, спонтанно и практически не поддается контролю. В такие этапы над людьми властвует хаос.

Субъективно присутствие хаоса в природе человека ощущается как осознание собственной смертности, страх перед небытием, которые побуждают человека к поискам своей сущности и своего места в мире, заставляют задуматься над смыслом жизни. Способность задумываться о смысле жизни является специфической особенностью человека и в то же время его потребностью. Только если в жизни человека имеется смысл, она обретает ценность и для него самого, и для других людей. Отсутствие смысла жизни порождает у человека состояние опустошенности, которое В. Франкл называет «экзистенциальным вакуумом». По мнению В.В. Столина, вместе с утратой смысла жизни утрачивается и смысл «Я». Собственные качества и черты оказываются столь же ненужными и отчужденными, как и дела, которые этими чертами «обеспечивались». Возникает феномен, который он называет «феноменом потерянного Я». Это хорошо выражено в стихах чешского поэта В. Незвала:

Понять никак не в силах из-за боли,

Кем был вчера и кем сегодня стал.

Я болен, от неверия устал.

Страдания мои сродни неволе.

В таком состоянии человек склонен к совершению деструктивных действий, пытаясь таким способом обрести смысл своего существования. Именно об этом писал Н. Бердяев в своей работе «О самоубийстве». Он считал, что «в жизни людей есть опасные темные точки, в которых сгущается бездонная тьма». Эти точки – жизненный кризис, период, когда человек «ни в чем не видит никакого смысла, а потому и ничего не видит притягательного в своей жизни. Он перестает видеть смысл в жизни всего мира, все окрашивается для него в темный цвет безнадежной бессмыслицы, все осмысленное вытесняется». Именно в период жизненного кризиса (в бифуркационный период развития личности), осознавая бессмысленность своего существования, человек совершает деструктивные действия, направленные либо на самого себя, либо на других людей, либо на общество, ведь их существование также становится бессмысленным. В настоящее время в силу тотального отчуждения, о котором уже говорилось выше, человек все острее осознает свою «заброшенность» в мир и все чаще противопоставляет себя ему, пытается выйти за пределы наличного социального бытия и изменить окружающий мир. Это становится возможным путем опредмечивания идей, возникающих у людей. Как указывает К.Р. Мегрелидзе, за возникновением идеи должен следовать «акт осуществления мысли, то есть изменение существующих до сих пор отношений действительности согласно идее». Благодаря опредмечиванию человек может оставить след в этом мире, а это особенно важно, так как, осознавая свою смертность, человек испытывает чувство страха перед небытием. Как отмечал И.И. Мечников, «страх смерти – один из главных признаков, отличающих человека от животных, даже наиболее развитых». Примириться с фактом своей конечности человеку очень сложно, и, совершая деструктивные действия, он протестует против этого. Прав был А. Камю, писавший, что «человеческий бунт является именно вечным протестом против смерти. Движущей силой всех возвышенных или низменных безумств является тоска по вечной и светлой жизни и ненависть к смерти». Именно в силу способности осознавать конечность своего бытия человек стремится быть признанным, доказать необходимость своего существования и свою ценность. По мнению А. Камю, «если для животного высшей ценностью является сохранение жизни, то для человека куда более важно признание ценности его жизни другими людьми». Вся история человечества, с точки зрения философа, представляет собой бесконечную борьбу за всеобщий престиж и абсолютную власть. Однако, чтобы быть признанным другими, человек должен прежде всего сам найти смысл своей собственной жизни, доказать самому себе значимость своего существования, свою силу. К сожалению, далеко не всегда человеку удается достичь этого путем созидания, и тогда он доказывает свою значимость, совершая деструктивные действия. Как говорил Э. Фромм, человек может «...избавиться от чувства собственного бессилия по сравнению с окружающим миром, разрушая этот мир».

Таким образом, присутствие хаоса в мире и человеке субъективно ощущается как страх перед будущим, страх смерти. Человек пытается противостоять пугающему его хаосу, найти смысл своего существования, доказать свою ценность, быть признанным другими людьми. Однако это удается далеко не всем. Если же человек ощущает бессмысленность своего существования, то сама жизнь (как собственная, так и других людей) уже не является для него ценностью, и, следовательно, ее можно уничтожить, доказав хотя бы таким путем свою значимость и ценность.

Как было показано выше, человеку свойствен страх перед хаосом. В статье «Размышления о порядке и хаосе» Т.Г. Лешкевич отмечает, что традиционно упорядоченность предполагала позитивные, созидательные взаимоотношения человека и общества, человека и природы, а хаосомность выступала как результат негативной и разрушительной направленности практической деятельности. Издавна люди стремились блокировать деструктивные порывы человека при помощи определенных моральных и религиозных установок, юридических актов. Однако полностью блокировать хаос, присущий природе человека, невозможно, да и стоит ли к этому стремиться, ведь он не только деструктивен, но и конструктивен? По-новому оценить роль хаоса позволяет синергетика. Согласно синергетическому видению мира, хаос имеет двойственную, амбивалентную природу. Он разрушителен (сложные системы в развитых состояниях могут быть чувствительными к малым хаотическим флуктуациям на микроуровне). И в то же время хаос конструктивен, созидателен. Именно он необходим для того, чтобы система вышла на аттрактор, на иной режим развития, он способен инициировать процесс самодостраивания. Как отмечают Е.Н. Князева и С.П. Курдюмов, «хаос конструктивен через свою разрушительность и благодаря ей, разрушителен на базе конструктивности и через нее. Разрушая, он строит, а строя, приводит к разрушению». Таких же взглядов на хаос придерживается и Ю.М. Федоров. Он пишет, что «энергетическая подпитка энтропийных структур Порядка осуществляется за счет трансцендентного упорядочивания бесструктурного Хаоса. Согласно синергетической теории, именно детерминированный Хаос лежит в основании любой формы упорядоченности. Инициирующим началом для самоструктуирования Хаоса является весьма малая флуктуация – одна из того рода флуктуаций, которые всегда сопровождают любой творческий процесс. Творчество, демиургическая активация, вырастает не из упорядоченности, а из беспорядка, из того, что лежит за пределами гармонического ряда. Гармония вырастает из Хаоса и вновь им поглощается».

Можно сказать, что хаос лежит в основе не только разрушительных, но и созидательных действий, он – основа как деструкции, так и творчества. Эта закономерность осознавалась мыслителями и ранее. Ф. Ницше в работе «Так говорил Заратустра» писал: «нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду». Однако именно синергетика позволила по-новому осмыслить значение хаоса в жизни и деятельности людей. Хаос лежит в основе всякой трансгрессии. Рождение нового невозможно без деструкции, оно связано с нарушением привычной упорядоченности системы. Следовательно, созидание и разрушение неразрывно связаны между собой. Как отмечают Е.Н. Князева и С.П. Курдюмов, синергетика позволяет понять разрушение как креативный принцип, а «страсть к разрушению как творческую страсть» (так в свое время писал М. Бакунин), ибо, только освободившись от прежнего, можно создать что-то новое. Понимание общей природы деструктивной и творческой деятельности важно еще и потому, что, зная это, можно переориентировать деструкцию в созидание, создав определенные социальные условия для самореализации индивида, выработав у него потребность в конструктивной самореализации. Однако это вряд ли возможно применить к лицам с нейрофизиологической патологией или с характерологическими нарушениями, речь о которых пойдет ниже.

Подведем некоторые итоги сказанному выше: деструктивная деятельность – сложный феномен, объяснить который можно лишь исходя из природы человека, являющейся единством порядка и хаоса. Трансгрессивная деятельность (как конструктивная, творческая, так и деструктивная) есть не что иное, как проявление хаоса, заложенного в самой природе человека. Однако человек – это не безвольное существо, являющееся лишь ареной борьбы хаоса и порядка. Эти мощные силы преломляются в личности, являющейся интегрирующим фактором человеческой природы. Будучи включенной в систему общественных отношений, личность испытывает на себе мощное воздействие социокультурных факторов, которые, с одной стороны, способствуют формированию деструктивной деятельности, а с другой – призваны сдерживать проявление деструкции. Действие социокультурных факторов преломляется в психике индивида, именно так формируются потребности в принадлежности, признании, самореализации и т.д., во многом определяющие особенности поведения и деятельности индивида. В случае невозможности их удовлетворения возникает состояние фрустрации, возможным способом преодоления которого становится деструкция. Следует также учесть, что психика человека дуальна: она слагается не только из социальной, но и из животной психики, поэтому при рассмотрении детерминант разрушительной деятельности человека нельзя оставлять без внимания биологические факторы, провоцирующие деструкцию.

В зависимости от определенных социокультурных и психических факторов, а также от особенностей нервной системы деструкция может быть направлена человеком на самого себя или вовне. Наиболее распространенными видами аутодеструкции (от греч. аutos – сам) являются физическое уничтожение человеком самого себя (суицид) или разрушение личности вследствие алкоголизма, наркомании, токсикомании и т.д. Деструкция, направленная вовне, может иметь целью:

  • уничтожение другого человека: убийство (индивидуальное или массовое, которое может осуществляться в ходе войны), каннибализм, разрушение личности;
  • разрушение социума или определенных общественных отношений: террористический акт, революция, государственный переворот;
  • разрушение неодушевленных предметов, архитектурных памятников и других произведений искусства (вандализм), а также природной среды.

Деструкция может являться конечной целью деятельности человека. Так, например, С.Г. Нечаев, создавший в 1869 году тайную организацию «Народная расправа», объявлял деструкцию основным видом ее деятельности. В составленном С. Нечаевым программном документе, называвшемся «Катехизис революционера», содержатся три важнейших положения:

  • разрушение существующего государственного устройства;
  • уничтожение «врагов народа»;
  • опора революционеров на «разбойный мир».

Вот некоторые цитаты из «Катехизиса»: «Мы имеем только один отрицательный неизменный план – беспощадного разрушения... Мы считаем дело разрушения настолько серьезной и трудной задачей, что отдадим ему все наши силы, и не хотим обманывать себя мечтой о том, что у нас хватит сил и умения на созидание. А потому – мы берем на себя исключительно разрушение существующего общественного строя; созидать не наше дело, а других за нами следующих». Этот документ мы с полным правом можем назвать «манифестом разрушения». С. Нечаев считал, что для революционера не существует законов, приличий, нравственности. По его мнению, он должен знать лишь одну науку – науку разрушения. Изложенные принципы С. Нечаев пытался воплотить в жизнь. Это далеко не единственный пример деструктивной социальной теории. Однако деструкция может и не быть конечной целью деятельности. Достаточно часто она сопутствует созидательной, творческой деятельности. Как известно, большинство выдающихся научных открытий разрушают существовавшие в науке стереотипы и вначале воспринимаются негативно. В качестве примера можно привести открытия Г. Галлилея, А. Эйнштейна. В этом случае деструкция – лишь один из этапов творческой деятельности. Как видим, деструктивная деятельность многолика, хаос, свойственный природе человека, может проявляться по-разному.

Обычно в эволюционный период жизни человек сдерживает свои деструктивные импульсы или переориентирует их в созидание, творчество, однако у лиц с генетической или психической патологией контроль над своими действиями нарушается. О генетической патологии уже говорилось ранее, психопатологические состояния, приводящие к деструкции, будут проанализированы далее. Этот вопрос нельзя оставить без внимания, так как исследования, проведенные психологами и психиатрами в 20-х, 80-х и 90-х годах ХХ в., показали, что среди убийц (а убийство – один из наиболее хорошо изученных видов деструктивной деятельности) удельный вес аномальных личностей колеблется в пределах 60–70 %. Лица, имеющие патологическую тягу к совершению деструктивных действий, именуются в науке садистами и некрофилами. Рассмотрим эти явления более подробно.

Термин «садизм» произошел, как известно, от имени маркиза де Сада, совершавшего и прославлявшего в своих произведениях деструктивные действия, призывавшего к тотальному уничтожению любых человеческих чувств и ценностей. Существуют две точки зрения на сущность садизма. Так, для того чтобы охарактеризовать данный феномен, немецкий психиатр Шренк-Нотцинг вводит понятие алголагния (от algos – боль, lagneia – желание). Он делит алголагнию на два типа: активную (садизм) и пассивную (мазохизм). В данном случае под садизмом понимается желание причинить боль вне зависимости от наличия или отсутствия сексуальных мотивов. Сторонники иной точки зрения считают, что садизм – это прежде всего сексуальный феномен во фрейдистском смысле. Э. Фромм, глубоко изучив садизм, пришел к выводу, что, наряду с сексуальным, существует и несексуальное садистское поведение, проявляющееся в том, «чтобы найти беспомощное и беззащитное существо (человека или животное) и доставить ему физические страдания вплоть до лишения его жизни». Э. Фромм выделил социально-психологические и патологические аспекты садизма. На социально-психологическом уровне садизм вырастает из отчуждения человека от человека. Садист стремится избежать одиночества, поглощая другое лицо, превращая его в свою часть. Гносеологическая суть садизма, по Э. Фромму, заключается в том, что садист не видит и не хочет видеть в другом человека, то есть разумное существо, обладающее свободой и достоинством. Мучая его, он старается заставить его выразить свою тайну. Но таким путем вещь можно разрушить или умертвить, тайна же ее остается скрытой. В собственно патологическом содержании садизм обусловлен крайним ослаблением и параличом мужского начала в характере. Насилие есть не что иное, как извращенная замена мужества. Садист не просто уничтожает врага или жертву, он буквально упивается своей властью над ними, наслаждается разрушением и муками. С. Лем, исследовавший творчество де Сада, отмечает, что «садизм означает устремленность к деструкции», и указывает, что у самого де Сада имелась явная психическая патология. Итак, садизм – это один из видов деструктивной деятельности человека, связанный с определенной психической патологией. Кроме того, формированию садистских наклонностей способствуют атмосфера холодности и отчужденности в период первичной социализации, отсутствие заботы и ласки в раннем детстве, чувство одиночества и непризнанности.

Еще один вид патологической деструктивности – некрофилия. Одним из первых в науке ее описал Р. Крафт-Эбинг. Он рассматривал некрофилию в качестве патологического полового влечения. Он считал, что в отдельных случаях все может сводиться к тому, что неудержимое половое влечение не видит в наступившей смерти препятствия к своему удовлетворению. В других случаях, по мнению Р. Крафта-Эбинга, наблюдается явное предпочтение, отдаваемое трупу перед живой женщиной. В том случае, если над трупом не совершаются такие действия, как, например, его расчленение, причину возбуждения нужно, по всей видимости, искать в самой безжизненности трупа. Возможно, что труп привлекает тем, что представляет сочетание человеческой формы с полным отсутствием воли, и поэтому некрофил удовлетворяет патологическую потребность видеть объект желания безгранично себе подчиненным, без возможности сопротивления. Р. Крафт-Эбинг подробно описывает некрофилию на примере жизни сержанта Бертрана, случай которого стал в сексопатологии хрестоматийным. Р. Крафт-Эбинг связывает некрофилию с садизмом. Их объединяет стремление к разрушению живого и то, что таким образом удовлетворяется актуальная сексуальная потребность. Он отмечает, что и субъективная тенденция к разрушению, и влечение к трупам, в том числе с целью соития с ними, часто носят неодолимый, компульсивный характер. Человек попадает в жесткую психологическую зависимость от таких своих желаний, причем причина и корни ему совершенно неясны, более того, не осознаваемы им.

Значительный вклад в изучение некрофилии внес Э. Фромм. Под некрофилией он понимает «...страстное влечение ко всему мертвому, больному, гнилостному, разлагающемуся; одновременно это страстное желание превратить все живое в неживое, страсть к разрушению ради разрушения; а также исключительный интерес ко всему чисто механическому (небиологическому). Плюс к тому – это страсть к насильственному разрыву естественных биологических связей». Э. Фромм выделяется сексуальную (страсть к совокуплению или иному сексуальному контакту с трупом) и несексуальную некрофилию (желание находиться вблизи трупа, разглядывать его, прикасаться к нему; страсть к расчленению мертвого тела). На все жизненные проблемы некрофил всегда отвечает разрушением и никогда не действует созидательно, его врагом является сама жизнь. Э. Фромм выделяет следующие черты некрофила: безжизненность при общении, холодность, малоподвижное выражение лица, обожествление техники, частое употребление слов, связанных с разрушением или с экскрементами, предпочтение темных тонов в одежде и т.п. Наличие некрофильских личностей и некрофильского характера Э. Фромм доказывает на примере А. Гитлера. Следует однако отметить, что гипотеза Э. Фромма о несексуальной некрофилии основывается лишь на отвлеченном рассуждении и нуждается в дальнейшей экспериментальной проверке.

Гораздо лучше психологами и сексопатологами изучена сексуальная некрофилия. Она проявляется в соитии с трупами, убийстве женщин, детей и подростков, расчленении их, иногда в высасывании крови у умирающих, заглатывании отдельных частей их тела и т.д. Например, Чикатило не помня себя резал, колол и бил не только жертву, но и ее одежду, кусты, траву, срывал и ломал ветки, разбрасывал по лесу части тела, иногда долго носил их по лесу и только потом закапывал, уносил с собой нос, груди, кончик языка, матку, яички (у мальчиков), соски и другие части тела, имевшие отношение к сексуальной жизни. Мучения и страдания жертв, их агония доставляли преступнику острое половое наслаждение, и хотя он уже много лет был импотентом и эрекция у него не наступала, но всегда отмечалось семяизвержение. По предположению Ю.М. Антоняна, расслабление всех мышц тела жертвы после активного сопротивления и наступления смерти усиливает сексуальное возбуждение и ускоряет наступление оргазма, поскольку знаменует ее полное подчинение.

Некрофильские проявления можно разделить на две группы: вступление в сексуальные контакты с уже мертвым человеком (чаще с женщиной) и убийство в этих же целях, либо получение сексуального удовлетворения в процессе самого убийства, агонии жертвы, расчленения трупа, съедании отдельных кусков тела и т.д. Во втором случае потерпевшими выступают не только женщины, но и несовершеннолетние, как, например, в преступлениях «одинцовского маньяка» Головкина. При объяснении причин сексуальной некрофилии, сексопатологи обычно исходят из того, что главную роль в ее формировании играет определенная психопатология, именно она способствует закреплению в личности некрофильского влечения и его реализации. Данное отклонение чаще встречается у психически больных людей с выраженным слабоумием или эндогенным процессом, а также может быть связано с генетической патологией. По мнению Ю.М. Антоняна, в формировании некрофилии некоторое значение имеет и садизм, что дает возможность достичь абсолютного господства над трупом и осуществить любые манипуляции с ним, в том числе унижающие, как если бы это был живой человек. В ряде случаев в половые сношения с трупами вступают люди, у которых крайне затруднены обычные контакты с женщинами и которые много раз терпели поражение в своих попытках добиться у них взаимности. Но даже тогда некрофилия обычно развивается на фоне того или иного расстройства психической деятельности. Итак, садизм и некрофилия – это виды деструктивной деятельности, обусловленные прежде всего генетическими, физиологическими аномалиями или психической патологией.

Подведем итоги: деструктивная деятельность представляет собой целостный феномен, объяснить который можно, лишь изучив его биологические, психические и социокультурные детерминанты. Понять сущность деструктивной деятельности возможно только принимая во внимание тот факт, что человек представляет собой открытую неравновесную систему высшей сложности и является единством порядка и хаоса. Являясь проявлением хаоса, стремление к деструкции неизбежно присутствует у каждого человека, однако проявляется не всегда. В каждой индивидуальной жизни можно выделить два этапа, поочередно сменяющих друг друга: эволюционный и бифуркационный. В эволюционный период развития люди, как правило, способны контролировать свое поведение и подавлять возникающие у них деструктивные импульсы. Эти навыки прививаются человеку в период первичной социализации. Моральные и юридические предписания также призваны сдерживать деструкцию. Однако в бифуркационные этапы жизни, ощущаемые субъективно как жизненный кризис, человек часто теряет способность к контролю и может действовать деструктивно. В такие этапы над людьми властвует хаос. В зависимости от определенных социокультурных и психических факторов, а также от особенностей нервной системы деструкция может быть направлена человеком на самого себя (тогда ее проявлениями становятся суицид или разрушение личности) или вовне (в этом случае человек совершает убийства, террористические акты, революции, ведет разрушительные и кровопролитные войны, уничтожает памятники архитектуры и искусства). При анализе деструктивной деятельности важно учесть и тот факт, что деструкция может и не являться конечной целью, а быть составным элементом деятельности творческой. Необходимо также обратить внимание на то, что способность к контролю над деструктивными импульсами зависит от особенностей физиологии и психологии человека. У лиц с генетическими и психическими аномалиями она значительно снижена. Это приводит к появлению некрофилов и садистов, чья деятельность нуждается в дальнейшем изучении. Итак, деструктивная деятельность является порождением хаоса, однако и деятельность созидательная, творческая становится возможной лишь благодаря хаосу. Именно он лежит в основе всякой трансгрессии. И, вероятно, способом снижения негативных последствий деструктивных действий у лиц без генетических и психических аномалий может стать переориентация деструкции в созидание, творчество.

 

скачать книгу Лысак И.В. о деструктивной деятельности

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Обратная связь

Авторизация




 

© 2013-16 Ирина Лысак. Все права защищены